От лица Грир отхлынула кровь, и Мерлин, казалось, почувствовал жалость.

— Не сейчас, — заверил он, — но оптимально во время компании по переизбранию.

Она покачала головой.

— Нет, вы сказали не это… Я имею в виду «да», но… — ее серебристые глаза нашли мои и Эша. — Я не принимала противозачаточные таблетки со дня свадьбы. Я просто… из-за всего того, что произошло, я не…

Она выглядела так, словно вот-вот заплачет. Странно, я чувствовал тоже самое, но не был уверен, почему. Страх? Волнение? Сколько раз мы с Эшем кончали в нее с тех пор? Каковы были шансы? Насколько велики?

Хотел ли я, чтобы они были огромными?

Думая об этом сейчас, на следующий день после разговора и на другом конце страны, я все еще не могу ответить на этот вопрос. Если Грир беременна, то это всё меняет. Если же она еще не беременна, но мы всё-таки, решим, что у нее должен быть ребенок, то это всё равно многое изменит.

«Не забудь о своем свидании», — прислала мне сообщение Трист.

Вздыхаю. Гребаное свидание. Я веду на ужин свою старую секс-партнершу, засвечиваюсь с ней на фотографиях, а затем оставляю на пороге ее дома, даже не поцеловав. В результате того, что Грир, Эш и я разделили после свадьбы — боже, прошла всего лишь неделя? — идея переспать с кем-то другим кажется чрезвычайно нелепой, ужасно неприятной. Я не хочу никого другого. Точка. Конец. Но из-за жестоких превратностей судьбы должен притворяться, что хочу других людей, чтобы быть с теми, кого люблю.

Я: «Ни за что на свете не пропущу его».

Надеюсь, что СМС скрывает, насколько чертовски хреново я к этому отношусь.

Ответ Трист успокаивает.

«Вы же знаете, что мне не нравится вся эта игра в прятки и притворство, но Мерлин — лучший в своем деле. Обычно я всегда выступал за то, чтобы быть честным, но в вашем случае…»

Трист, чье имя при рождении Тристан, была первым открыто говорящим о себе трансгендером — членом канцелярии президента, она больше других знает о цене открытости. Еще она многое знает о свободе и прозрачности, которые дает возможность жить открыто, чему я невероятно завидую. Но трахать жену своего лучшего друга немного менее героично, чем борьба Трист, не говоря уже о том, что у Трист никогда не было выбора с тем, кто она. А все, что касается моей «грязной истории» с лучшим другом и его женой, — это выбор.

Это означает, что ничего другого не остается, кроме как благородно страдать всё свидание и надеяться, что какое-то время мне не придется делать это снова.

Трист: Эш и Грир тоже хорошо себя ведут.

Мне на телефон приходит фото, снятое всего лишь час назад. Эш и Грир на песчаном пляже, держатся за руки. Эш смеется над тем, что сказала Грир, его голова откинута назад, Грир тоже улыбается, ее бело-золотые волосы распущены и взъерошены, а великолепные изгибы подчеркнуты красным ретро-бикини. Мое сердце дергается при виде этого. Я хочу быть там, с ними. Часть меня испытывает боль от того, насколько счастливыми они выглядят без меня, боль от того, насколько хорошо они выглядят вместе, с их упругими телами, густыми волосами и улыбками как из журнала. Они — идеальная пара, Первая Пара Америки — Новый Камелот, как окрестила их пресса, — и даже я понимаю, что втянут в эту фантазию. В стремлении боготворить их. Их любовь настолько заразительна, их радость по отношению друг к другу настолько соблазнительна, что мне интересно, если бы я был на этом пляже вместо Эша, думали бы люди так же обо мне и Грир? Смогу ли я когда-нибудь быть таким же радостным? Что еще более важно, смогу ли я когда-нибудь сделать другого человека таким же счастливым?

Не знаю. Я слишком дефектный, слишком испорченный, слишком эгоистичный и не очень-то чувствую раскаяние по этому поводу. Я не заслуживаю ни радости, ни пляжа, ни Нового Камелота.

Я заслуживаю дерьмовое фальшивое свидание. Вот чего я заслуживаю.

Я не заморачиваюсь над тем, чтобы написать Трист, есть ли разница между молодоженами, ведущими себя хорошо, и мной ведущим себя так же — они хотят быть вместе, им не нужно притворяться, — но все-таки, посылаю СМС Эшу, спрашивая, как прошла их поездка на юг, купилась ли пресса на историю, что они сорвали завесу со своего медового месяца с несколькими днями на Багамах, проведя целую неделю в затворничестве в Кемп-Дэвид.

Эш: Они купились, и поездка прошла хорошо. Было бы лучше с тобой. Мы скучаем по тебе.

Я начинаю печатать «Я тоже по вам скучаю», но потом останавливаюсь. Не знаю, почему, может быть из-за того беззаботного фото, или, возможно, из-за воспоминаний о том, как мы в последний раз были вместе, из-за этой мощной связи, которая была между Эш и Грир, когда мы трахались. Он точно знал, что ей нужно, а потом она плакала в его объятиях. Эш заботился о ней, а то, как он обращался с ее телом и разумом, при сравнении, делало дилетантской и неуклюжей мою маленькую сцену в Карпатии.