— Если ты всерьез меня об этом спрашиваешь, то сегодняшний вечер был пустой тратой моего времени.

Как бы Эмме ни хотелось бодрствовать и, как нормальный человек, переживать по поводу вечера, она просто дико устала. Ей как-то удалось сбросить с себя сапоги и куртку, но потом она рухнула на кровать и провалилась в сон. Безо всяких таблеток и, слава богу, без кошмаров.

Но этот проклятый солнечный свет. Пока ее глаза привыкали к скудному свету, она посмотрела на потолок и быстро заморгала. Прищурившись, Эмма уставилась на эти маленькие дырочки. На проколы от кнопок. Почему они здесь?

— Хочешь, я их закрою?

Ей следовало испугаться — она думала, что тут, кроме нее, никого нет. И все же Эмма не пошевелилась, по-прежнему не сводя глаз с потолка.

— Не знаю, — ответила она. — Сомневаюсь, что снова засну.

Послышался шум. Скрип. Чёрч сидел в компьютерном кресле. Затем краем глаза она уловила какое-то движение у стены, и шторы закрылись. В комнате стало темно, и ей больше не было видно дырок в потолке.

— Уснёшь. Когда-нибудь.

Она фыркнула. Это обнадеживает. Затем почувствовала, как сбоку прогнулся матрас. Когда ее глаза постепенно привыкли к темноте, она поняла, что рядом с ней лег Чёрч. Не так близко, чтобы ее касаться, но кровать была небольшой. Эмма чувствовала исходящее от него тепло. Он тоже смотрел в потолок.

— Я никогда не считала тебя плохим человеком, — выдохнула она.

Он поёрзал, явно пытаясь устроиться поудобнее, но на нее не взглянул.

— Я тоже.

— За то, что хотел кого-то убить. За желание стать убийцей. Кто-то художник, кто-то механик, а ты просто… природная стихия. Я никогда тебя за это не винила.

— Эмма, — вздохнул он, и она крепко зажмурилась. Не этот голос.

Только не этот голос.

— Так почему же я испытываю угрызения совести? — спросила она.

— Не стоит. Ты была выше его, он не…, — начал было Чёрч, но Эмма не дала ему договорить, ударив рукой по матрасу.

— Не надо, — предупредила она. — Не делай этого. Не говори со мной так.

— Да как, я тебя умоляю?

«Ах, да, умоляю. Молитесь Чёрчу и получите ответы на всё. Только они неразборчивы и только еще больше сбивают столку. Это очень странная религия». (Здесь и далее игра слов. Имя «Church» — в буквальном смысле означает «Церковь» — Прим. пер.)

— Как будто ты пытаешься меня в чем-то убедить или что-то мне внушить. У меня в голове восемь миллионов гребаных голосов, и половина из них твои. Просто скажи, что ты думаешь, — отрезала она.

— Хочешь знать, о чем я думаю?

— Да.

— Хорошо, — ровным голосом сказал он. — Сейчас я думаю, что нам нужно было закопать его поглубже — весной там будет много животных. Я думаю, что ты поступила глупо, когда сегодня ночью делала все с бухты-барахты. Впав в ярость и растерявшись, как ребенок. Я думаю, что решил твою проблему и все за тобой подчистил, при этом не услышав ни слова благодарности. Я думаю, что сейчас не смог бы ни в чём тебя убедить, даже если бы попытался, потому что ты не в состоянии вести разумный диалог. А что касается твоего вопроса, думаю, ты испытываешь угрызения совести, потому что не хочешь признавать главную истину.

Эмма не могла решить, заорать ей на него или заплакать. Вместо этого она глубоко вздохнула.

— И в чем же главная истина, Чёрч?

— В том, что ты такое же чудовище, что и я, — просто ответил он. — Может быть, ты еще не готова окончательно это принять, но в сущности мы одинаковы. Тебя не волнует, что я убил того парня, и не волнует то, что ты хотела его убить — вот почему ты расстроена. Потому что тебя должно это волновать, но не волнует. Абсолютно. Ни капельки.

Что ж. Когда Чёрч Логан хотел сбить кого-нибудь с ног, то бил со всей силы и прямо по голове. Увидеть, как кому-то проломили ломом башку, затем отнести его распиленного в лес и там закопать — такое должно было вывести ее из душевного равновесия. Это должно было ее ужаснуть. Но она не чувствовала… ничего.

А ничего не чувствовать это уж точно не нормально.

— Может быть, — вздохнула она. — Но Чёрч, разница между мной и тобой в том, что я знаю, что не должна поддаваться этим темным желаниям.

Тут он издал резкий, хриплый смешок, чем здорово ее напугал.

— Нет. Разница между мной и тобой в том, что мне намного, намного лучше удается не поддаваться этим желаниям. И ты это знаешь, и это тебя убивает. Ты на самом деле хочешь быть нормальной, но я это изображаю гораздо убедительнее. Тебе нужно меньше времени тратить на то, чтобы разыгрывать из себя ту, кем ты не являешься, и больше прислушиваться ко мне.

— В последний раз, когда я пыталась к тебе прислушаться, я чуть не умерла.