— Боже, как же ты раздражаешь. Ты не просто страховой агент, дурочка, ты — женщина, с сиськами, задницей и ногами до небес, с не сходящей с лица улыбкой и остроумием, которому нет равных. Ты, вообще, смотришься в зеркало? — спросил Таль.

Миша покраснела.

— Нет. Не часто. Уже нет.

— Видишь? Ты раздражаешь. Какой у тебя отец?

— Мой отец? Он классный. Вырос в Канзасе, затем переехал в Детройт, чтобы пойти учиться. Встретил мою маму, а остальное уже история. Он мой друг, я люблю его больше всех на свете.

— А твоя мама? Она классная? — продолжил Таль.

— Да, по-матерински, — ответила Миша, обдумав вопрос.

— Что это значит?

— Мы не совсем понимаем друг друга, понимаешь? Она наполовину китаянка, а ее мама была суперстарой закалки и очень строгой. Итак, вот я, этакая дворняжка, немного китаянка, много немка и голландка — абсолютная американка. Мне хотелось танцевать и знакомиться с мальчиками, а ей хотелось, чтобы я училась и стала нейрохирургом или кем-то в этом роде. Она суперподдерживающая и милая, но… ох, для нее яименно такойребенок, — попыталась объяснить Миша.

—Китаянка!Я думал, ты пуэрториканка, — пробормотал Таль, блуждая глазами по ее лицу.

— О чем ты?

— О твоей национальности. У тебя потрясающая внешность, твои родители — идеальное сочетание. В мире должно быть больше китайско-немецко-голландских детей, — прокомментировал он. Она снова покраснела.

— Ну, а что насчет тебя, высокого, смуглого и острого на язык? Какова твоя история? — спросила она, откидываясь на спинку стула, пока официант подавал им блюда.

— Я? Обычный хороший мальчик, выросший в Нью-Йорке, — ответил он. Но она уже знала это из их многочисленных разговоров.

— Если ты собираешься приставать ко мне с вопросами, то сам тоже должен что-нибудь сказать, — заметила она.

Он вздохнул.

— Я родился в Иерусалиме. Моя семья переехала в Нью-Йорк… в Бруклин. Когда мне было тринадцать, мы вернулись в Иерусалим. Когда мне было восемнадцать, я присоединился к Армии обороны Израиля.

— Значит, твои родители оба из Израиля? — спросила она.

Он покачал головой.

— Нет. Мама родом из Нью-Йорка, по большей части она итальянка. Ее родители-католики были недовольны, когда она решила выйти замуж за моего очень еврейского отца. После моего рождения они ее простили, поэтому мои родители вернулись в Штаты. Но моему отцу там не нравилось, а маме было все равно, где мы будем жить, поэтому мы вернулись в Израиль, — уточнил он.

— О. И когда ты в последний раз приезжал в Штаты?

— Никогда.

— Что?

— Я так и не вернулся. В Америке мне не нравилось, и причин возвращаться туда у меня никогда не было. Оба моих дедушки и бабушки умерли, так что там не осталось никого, кого можно навестить. Я был занят на службе в армии, затем работой. Когда видишь разные уголки мира, Америка не так уж хороша.

Миша нахмурилась.

— Для меня Штаты достаточно хороши. Мне там нравится, — отметила она.

Таль улыбнулся.

— В Стамбуле тебе понравится больше. Или как насчет Токио? Ты когда-нибудь там бывала? Может, я отвезу тебя в Дубай, — звучало так, будто Таль говорил сам с собой.

— Как насчет того, чтобы я отвезла тебя в Калифорнию посмотреть на одну из самых красивых береговых линий в мире? Или, может быть, в Новый Орлеан, вероятно, самое интересное место, где я побывала в своей жизни,не считаяздешних красот.

— Детка, если я буду с тобой, мне, наверное, понравится все.

Ох, трудно продолжать спорить, когда он такой милый.

В Риме они уже проводили много времени вместе, просто разговаривая, но обычно веселились. Теперь им было интересно узнать друг о друге больше мельчайших подробностей: о любимой еде, фильмах, книгах, которые они терпеть не могли, местах, где они побывали. Услышать о его службе в армии, о том, как там было страшно, как втайне он был рад ее покинуть. О том, как раньше Миша мечтала открыть свою танцевальную студию, но давно отказалась от этой идеи, особенно после травмы колена. Теперь собственное тело пугало ее, она не знала, сможет ли полностью вернуться к танцам.

—Ты сможешь.

На самом деле, они знали друг друга не так давно — Миша всегда знала мужчин, с которыми встречалась. Они были знакомыми, одноклассниками или друзьями. Таль сначала занимался сексом, потом задавал вопросы, но, похоже, это сработало. И то, что она чувствовала с ним, ей определенно никогда не доводилось испытывать; она не стала бы этого отрицать и даже не попыталась бы приукрасить. Во всяком случае, она уже много времени потратила на попытки убедить себя, что это не реально. И она не была ослеплена похотью. Это был факт. Между ними возникло некое сильное чувство.