— Да? — ответил он, протягивая руку и убирая волосы с ее лба.

— Что ты делаешь?

— Ты о чем?

— Что ты здесь делаешь? Со мной?

У меня тот же вопрос, миссис Рапапорт.

— Кажется, пытаюсь уговорить тебя сделать еще больше непристойностей на публике, — пошутил он.

— Ты мог бы сделать их с кем угодно. Я ушла от тебя, исчезла. Ты ничего обо мне не знал. Почему ты захотел большего?

Отличный вопрос. Как он должен на него ответить? «У тебя одна из самых удивительных кисок, которых я когда-либо трахал» просто не звучало правильно. «Я бы жил только ради твоей улыбки» тоже звучало неправильно.

Оба варианта были правильными.

— Потому что ты красивая, — ответил он тихим голосом. — И ты мне улыбаешься. Ты умная и веселая. Потому что ты мне нравишься, Миша.

Вот так. Мило и просто. Но она нахмурилась.

— Ты мне тоже нравишься, Таль, но, наверное, я просто… запуталась. У нас сегодня свидание? — продолжила она допрос.

Он закатил глаза.

— Не думаю, что это можно назвать свиданием, когда один из нас в браке, — заметил он.

Она закрыла ладонями лицо.

— Боже, не произноси этого вслух, — простонала она.

— Больше никаких слов на букву «б». Как насчет того, чтобы мы не давали названия тому, что между нами, давай скажем просто: два друга отправились на прогулку в город, — предложил он.

Миша не отнимала рук от лица, и луч солнечного света отразился от ее бриллианта. Таль посмотрел на кольца. Нахмурился.

— Друг не уничтожает другому другу вагину, — заметила она приглушенным ладонями голосом.

Таль начал тянуть ее за пальцы.

— Ну, я очень хороший друг. Тебе стоит меня поблагодарить. Своей вагиной, — подначивал он ее.

Она убрала руки и начала откидывать одеяло.

— Я не благодарю своих друзей вагиной. По крайней мере, обычно.

— Какая пустая трата вагины.

— Может, перестанем говорить «вагина»?

— Какая пустая трата киски.

Миша, наконец, рассмеялась и направилась в ванную. Встав перед раковиной, она потянулась, подняв руки над головой. Подол футболки задрался, обнажая голую попку. Таль приподнял бровь и последовал за ней в крохотную комнату.

— Нет-нет-нет, жди там, — приказала она, поворачиваясь и толкая его в грудь.

Он схватил ее за руку, и что-то впилось ему в ладонь. Когда он отпустил ее руку, то увидел обручальные кольца.

— Одно правило на сегодня, — начал он, поднимая ее руку к своему лицу.

— Какое? — спросила она, следя глазами за его движениями.

— Сегодня ты их не носишь, — объявил он, затем обхватил губами ее безымянный палец до самого основания. Смочил прохладное золото языком и зубами стянул кольца с фаланги. Когда он вытащил ее палец изо рта, то высунул язык, показав кольца, после чего выплюнул их себе в ладонь.

— Хорошо, — прошептала она.

Он ухмыльнулся и наклонился к ней.

— Сегодня тымоя.

~Миша~

Когда что-то кажется таким приятным, вы находите способ убедить себя, что это нормально. Обжоры и наркоманы знают, о чем я говорю. Вы оправдываетесь, утверждаете, что это потому, что вы слабы, и находите еще миллион отговорок.

Для меня это были ощущения. Конечно, после я чувствовала себя плохо. Но мне былотак хорошово время всего, что я не могла остановиться. Не могла отказаться. Не могла отступить.

И даже если бы захотела, мне не позволили бы. Он тоже не мог отступить.

Я планировала изменить мужу.

Я никогда не планировала заводить роман.

Таль не обращал внимания на планы. В его мире планов не существовало. Он раскрасил картину, выйдя за рамки, и потащил меня за собой. Протянул мне кисть и сказал: «Вот, рисуй меня, как хочешь».

Я хотела раскрасить его своей аурой, запятнать его своими тенями.

Да и, кому, черт возьми, нужны планы.

~Открытая дверь~

Миша притворилась больной. Таль пригласил ее на ланч. Они занялись туристической ерундой. Он попытался трахнуть ее в туалете Колизея. Она сопротивлялась.

Поначалу.

— Как долго ты пробудешь в Италии? — спросила Миша, когда они шли по улице.

— Как долготыпробудешь в Италии? — адресовал он ей ее же вопрос.

— Чуть более трех недель, затем мы отправляемся в Турцию.

— Хорошо. Турция мне нравится.