Склад находится в зоне Пустоши, отрезанном от остальной части города новой автострадой. Эти восемь блоков подобны ветке, срубленной с дерева и оставленной гнить. Большинство предприятий заколотили окна, а некоторые сгорели дотла либо от вандалов, либо от отчаявшихся владельцев, надеющихся получить страховку.

Тем не менее, я замечаю совершенно новые камеры слежения, установленные по углам склада, — верный признак того, что кто-то считает, что содержимое стоит защищать.

Юрий паркуется через улицу. Мы подходим с задней стороны здания, врываясь через двери погрузочного отсека.

Штабеля упакованных в пластик паллетных коробок заполняют темное, похожее на пещеру пространство внутри.

Юрий двигается, чтобы разрезать один, но я поднимаю руку, останавливая его.

— Ты не хочешь посмотреть, что в них? — бормочет он.

— Это не настоящий продукт, — говорю я ему. — Послушай…

Я провожу пальцем по крышке ближайшего поддона, оставляя след в густой пыли. Никто не передвигал эти поддоны уже несколько месяцев.

Эммануэль вглядывается во мрак, нервный и взвинченный.

— Может быть, это не то, — говорит он.

— Нет, — я качаю головой. — Это то самое место.

Я чувствую тихую, вибрирующую энергию, которая говорит мне, что склад не так пустынен, как должен выглядеть. В последнее время сюда приходили люди.

Я вижу следы на полу. Следуя по ним дальше на склад, мы подходим к нескольким ящикам, которые выглядят намного свежее, чем остальные.

Крышки уже подняты, вокруг разбросаны гвозди, а рядом с ящиками лежит лом.

Я поднимаю крышку, заглядывая вниз на десятки аккуратно завернутых упаковок чистого колумбийского кокаина. Все они упакованы в вакуум и запечатаны одинаковыми черными восковыми печатями.

— Похоже, мы нашли пропавшую заначку из полицейского шкафчика, — ухмыляется Юрий.

— Что будем с этим делать? — говорит Эммануэль, глядя вниз на весь этот прекрасный белый порошок, как будто мы только что открыли жилу чистого золота в сердце горы.

Прежде чем я успеваю ответить, грубый голос рявкает:

— Не двигайся, блять.

Когда кто-то говорит вам не двигаться, худшее, что вы можете сделать, — это оставаться на месте. Вы поворачиваетесь с поднятыми руками, и с таким же успехом можете опуститься на колени и выстрелить себе в затылок, избавив всех от хлопот.

Юрий и Эммануэль тоже это знают, поэтому в одно и то же мгновение мы все трое разлетаемся в стороны, ныряя за ящики.

Пули летят вокруг нас, вырывая куски дерева из ящиков, щепки летят в воздух.

Я уже вытаскиваю свой «Глок», чтобы открыть ответный огонь.

— Черт, — шипит Юрий, — это копы.

И действительно, когда я высовываю голову из-за ближайшего ящика, я вижу двух офицеров в форме, которые присели на корточки и стреляют в нас.

Еще трое бегут по тесным проходам, пытаясь окружить нас.

Я стреляю в ближайшего, попадая ему выше колена. Нога подламывается, он падает. Эммануэль стреляет и промахивается. Юрий попадает копу в плечо, но на нем много защитной одежды, и это едва замедляет его.

Пули вонзаются в ящики в нескольких дюймах от моего лица, копы стреляют безрассудно и безжалостно, заставляя нас вернуться тем же путем, которым мы пришли. Я все еще вижу Юрия слева от себя, но потерял из виду Эммануэля.

По складу разносится эхо выстрелов, и без того пыльный воздух наполняется дымом. Дым темнеет, и я слышу потрескивающий звук. Стремительный жар ударяет мне в лицо.

— Пожар! — кричит кто-то.

Склад полон трухлявых ящиков, а воздух полон мельчайших легковоспламеняющихся частиц. Огонь распространяется быстро, воздух такой густой и черный, что кашель заглушает звуки стрельбы.

Мы с Юрием отступаем к выходу, но я все еще не вижу Эммануэля. Не могу окликнуть его по очевидным причинам.

Не могу уехать без него. Мы с Юрием останавливаемся у дверей погрузочного отсека, вглядываясь в полумрак.

Я вижу блеск металла, и Юрий кричит:

— Босс! — пистолет стреляет громче пушки, когда Юрий бросается на меня, отбрасывая в сторону. Вместо этого пуля попадает ему прямо под ребра. Мы оба переворачиваемся, Юрий тяжело падает мне на ноги. Я вскакиваю, поднимая его, перекидывая его руку через свое плечо. Юрий хватается за бок, кровь просачивается сквозь пальцы.

— Черт, я всегда забываю, как это больно, — стонет он.

Я все еще ищу Эммануэля, ругаясь себе под нос. Слышу крики копов, рыскающих по поддонам в поисках нас. Юрия шатает, его лицо бледное и в черных прожилках от дыма.

Наконец Эммануэль выскакивает из самого дальнего прохода, его ботинки стучат по пыльному цементу, стреляя через плечо в двух копов, наступающих ему на пятки. Я прикрываю его, оттесняя их назад, в то время как Эммануэль хватает Юрия за другую руку. Мы ныряем со склада, бегом возвращаясь к машине с хромающим и шатающимся братом.

На этот раз за рулем Эммануэль, а я стягиваю рубашку через голову и крепко прижимаю ее к боку Юрия.