Знаю, что она не сердится на меня. Если духи вообще существуют, Рокси была бы единственным существом на этой планете, которое наверняка знает, что я ее не убивал. Ну, она и Чоппер. И тот, кто черт возьми, это сделал.

Тем не менее, эта взбешенная маленькая ирландка не успокоится, пока человек, ответственный за ее смерть и смерть нашего ребенка, дорого не заплатит за свое преступление. Чем кровавее и продолжительнее будут его страдания, тем счастливее будет Рокси.

Клэр натягивает джинсы, носки, футболку и кроссовки, которые так услужливо предоставил Юрий. Я не могу сдержать улыбку — сестре Юрия всего пятнадцать лет, а на футболке красуется ярко-розовая обложка альбома K-Pop.

— Ты серьезно? — говорит Клэр.

— Либо так, либо можешь пойти голой, — говорю я. — Уверен, ты поняла, какой вариант мне нравится больше.

Вспыхнув, Клэр засовывает ноги в кроссовки и следует за мной.

Честно говоря, она выглядит довольно мило в футболке, и эти джинсы прекрасно облегают ее задницу так, как никогда не смотрелись бы на подростке. Меня не интересуют подростки — мне нравятся женщины с фигурой. У Клэр больше изгибов, чем на автостраде. Я бы хотел провести своим языком по каждому дюйму.

Однако сейчас на это нет времени.

Я отвожу ее в богато украшенный дом моего отца в стиле рококо на окраине Блэквуд-парка.

Этот район величественных особняков находится менее чем в семи минутах езды от Уоррена, но с таким же успехом я мог бы переехать в другую страну. В Пустоши богатство и власть находятся всего в нескольких улицах от крайней нищеты. Мой отец балансирует на грани; вторгается на вечеринки элиты, когда это соответствует его целям, но чувствует себя более комфортно среди отчаявшихся и развращенных — людей, которые перережут тебе горло за пятьдесят долларов в темном переулке.

Мой отец — это воплощение безжалостной жадности. Он всегда готов сделать что угодно, лишь бы получить желаемое.

Раньше он мог достигать своих целей с помощью кулаков. Он был таким же массивным и жестоким человеком, как и я, свирепым бойцом, известным как Дантист за количество зубов, которые выбил у людей изо рта. Я учился у лучших. У меня мог бы быть тот же псевдоним, но немного по другим причинам…

Люди боялись и обожали его. Иногда, пьяным в стельку, он боксировал с ними ради забавы. Это эффективный способ напомнить даже самым смелым новичкам, почему он на вершине.

Но однажды в Москве его подстрелила толпа армян, проезжавших мимо. Он получил восемь пуль, включая ту, что застряла у основания его позвоночника.

Остальные семь выстрелов едва ли причинили ему неудобства.

Но последняя пуля разорвала спинной мозг. Оправиться от этого невозможно.

С тех пор он прикован к инвалидному креслу, не может стоять, ходить и даже трахаться.

Как вы можете себе представить, это не улучшило его темперамент.

Я наследник его империи, второй в команде. И тот, кто посадил меня за решетку, скорее всего, чертовски хорошо это знает.

Тот, кто организовал эту подставу, с таким же успехом мог быть врагом моего отца. Они знают, что я его преемник. Черт, они могли даже знать о беременности Рокси. Мы сообщили только нашему внутреннему кругу, но ни один корабль не застрахован от утечек. Если они хотели покончить с линией Рогова, они были чертовски близки к достижению своей цели.

Мой отец знал о ребенке. Он не сказал мне ни единого слова утешения. Это не в его стиле — я никогда не слышал от него нежностей или даже комплиментов. Тем не менее, потеря внука должна быть каким-то образом отмечена.

Обида до сих пор гложет меня, даже после всех этих месяцев.

Я не рад вернуться в этот дом. На самом деле, я презираю его.

Единственное, что я не ненавижу в этот момент — это женщина, вылезающая из машины позади.

Клэр с благоговением смотрит на раскинувшийся фасад дома, хотя она, должно быть, привыкла к особнякам более величественным, чем этот. Ей, наверное, интересно, чем интерьер дома гангстера отличается от того, что она видела раньше.

Она следует за мной внутрь, оставаясь очень близко и слегка позади моей правой руки, как удаляющаяся тень.

Мне нравится, как она цепляется за меня.

Я на мгновение останавливаюсь в прихожей. Конечно же, она тоже останавливается, как хорошо обученная собака, которую заставили повиноваться.

Мой член напрягается в штанах.

Я бы хотел научить ее столькому…

Но на данный момент вырисовывается менее приятная встреча.

Я веду ее прямо в кабинет отца.

Поскольку я провел взаперти большую часть полугода, можно подумать, что отец мог бы немного обрадоваться моему возвращению. Вместо этого он едва поднимает взгляд от раскрытой бухгалтерской книги на столе, лишь бросив мимолетный взгляд, а на Клэр — тяжелый, мрачный, прежде чем написать еще несколько строк, а затем отложить ручку.

Он говорит:

— Это дочь Валенсии?