Я все еще чувствую его руки на своем горле, все еще чувствую жжение. Мои щеки слишком горячие, а кожа вся колючая.

В груди тесно, и этому не способствует тот факт, что я не могу сделать глубокий вдох.

Я должна заставить себя успокоиться.

— Ты в безопасности. Ты не задыхаешься, — снова шепчу я. Постепенно мой пульс начинает замедляться.

Через несколько минут я перестаю брыкаться. Когда мой голос хрипит, я вспоминаю, что он мне сказал.

Тебе никогда не раздвигали ноги и не лизали киску так, чтобы ты кричала до потери голоса.

Я не буду кричать и доставлять ему этим удовольствие.

Мне плевать на него. Я думала, что знаю, на что он способен… Я прочитала досье. Я знаю, как он убил свою невесту. Но я слишком сильно верю в DesMax и слишком мало в Константина.

Он организовал свой побег с военной точностью. Он планировал это несколько недель. Даже месяцы. Он точно знал, куда идти, когда и как. Все, что ему было нужно — это один маленький кусочек головоломки, чтобы все встало на свои места — я.

Как он узнал, кто мой отец? Мое сердцебиение ускоряется, когда я думаю о ядовитом звуке его голоса, сочащегося ненавистью и яростью. Он ненавидит моего отца — как и большинство заключенных. Вот почему я взяла псевдоним, когда пришла сюда работать.

Глаза слезятся, когда стыд наполняет меня. Я так высоко ценила свою работу, так высоко ценила свой план… но недооценила опасность, в которой находилась.

Я боялась его, когда он был прикован. Что он может сделать сейчас?

Боже.

Надо быть осторожнее. Мне придется правильно разыграть свои карты.

Мы движемся на большой скорости. Он говорит по телефону на быстром, яростном русском языке. Я не знаю ни слова по-русски, но несколько слов понятны.

Петров.

Яма.

Валенсия.

Петров. Это имя знакомо мне по исследованию, которое я провела о Константине. Глава нью-йоркской братвы, известен тем, что занимается нелегальными азартными играми и боями. Именно так он с братвой зарабатывают большую часть своих денег.

Мой разум начинает затуманиваться, а во рту пересыхает. Я вздрагиваю, когда резкий удар раздается прямо рядом с моей головой.

— Ты там жива?

Я узнаю знакомое рычание Константина и мысленно даю ему отмашку. Я экономлю энергию, и мне вроде как нравится мысль о том, что он думает, будто я мертва. Если я не отвечу сразу, он может решить, что я подохла, и позволит мне убраться отсюда ко всем чертям.

Поэтому я не отвечаю.

Он вполголоса ругается по-русски, и я чувствую, что мы едем на меньшей скорости.

— Если я открою и пойму, что ты издеваешься надо мной… — его голос превращается в череду русских ругательств.

Что? Что ты сделаешь, похитишь меня?

Мудак.

В глубине души я знаю, что, наверное, разумнее всего подыграть ему. Не для того, чтобы подразнить. Я буду вести себя хорошо, но только для того, чтобы добиться своего. Я хочу выбраться из этого гребаного тесного пространства.

Слышу голоса. Закрываю глаза, концентрируясь. Если эти голоса принадлежат полиции… Если нас остановили… Мне придется использовать оставшиеся силы и орать изо всех сил.

Мое сердце замирает, когда я слышу гортанный русский. Константин звучит почти… дружелюбно.

Зашибись.

Мы снова едем. У меня хрустит шея, а запястья болят от наручников.

— Едь по туннелю, — он разговаривает с водителем.

На минуту я почти рада, что заперта тут, потому что туннели пугают меня еще больше, чем тесные помещения. Я представляю себя в другом месте. Где угодно, только не здесь.

Мы быстро останавливаемся, и моя голова ударяется о стену.

Снова голос. Резкий, злой, затем смех, от которого у меня учащается пульс. Мы с грохотом продвигаемся вперед, вероятно, все еще в туннеле. В Пустоши не так уж много туннелей.

Он использует туннель только чтобы избежать слежки и спрятаться.

Время тянется так медленно, что я едва могу дышать.

Наконец-то мы подъезжаем куда-то. Снова голоса, еще какой-то стук. Я слышу голос Константина.

Вслушиваюсь изо всех сил, но ничего не могу разобрать между приглушенными звуками и сильным русским акцентом. Я вздрагиваю, когда панель надо мной со скрежетом открывается. Моргаю от слепящего света.

— Давай, — Константин тянется ко мне. Я подавляю всхлип. Его мясистые кулаки сжимаются вокруг моего предплечья. Он вытаскивает меня из грузовика. Мои ноги касаются земли, шатаются, и я чувствую, что вот-вот упаду. Он вытаскивает нож из сапога, разрезает путы на моих коленях и лодыжках, затем ловит меня, когда я спотыкаюсь.