Пухленькая медсестра замечает нас, визжит, ныряя за свой стол.

Ей не о чем беспокоиться — у меня уже есть все, что нужно.

14:22.

Я подтаскиваю Клэр к ближайшему желобу для белья и бросаю ее вниз головой. Я скольжу за ней, катясь вниз по темной металлической трубе, пока мы не приземляемся на огромную кучу грязных простыней. Никита и Эрик ждут, одетые в темные комбинезоны, резиновые сапоги и толстые перчатки, которые носят все работники прачечной, чтобы защитить свои руки от агрессивных промышленных химикатов.

— Быстрее! — Эрик шипит на меня.

Вид двух моих братьев воодушевляет Клэр. Она понимает, что отключение электричества не было случайным, и что я действую не просто на эмоциях. Она вскакивает с простыней, пытаясь одновременно закричать и убежать от нас.

Я закрываю ей рот ладонью, поднимаю ее на руки и прижимаю к себе, как непослушного малыша.

Мы спешим к пустому грузовику для перевозки заключенных, подъехавшему ко входу.

Водитель смотрит на нас с выражением ужаса на лице.

— Мы договорились об одном человеке, — бормочет он. — А не о двоих! И не о гребаном заложнике!

Я толкаю Клэр в Эрика, снимая свою тюремную робу, обнажая украденную форму охранника под ней.

— Тогда я удвою гонорар, — говорю я. — Ты в любом случае вывезешь нас — так что лучше возьми пряник, чтобы я не использовал кнут.

Никита передает мне фуражку охранника.

Эрик затыкает Клэр рот кляпом, связывая ей руки перед собой.

Когда ее связывают, как индюшку, водитель неохотно поднимает фальшпанель к шкафу в полу грузовика, который охранники используют для перевозки наркотиков и другой контрабанды в тюрьму. Пространство было слишком маленьким для моего тела, но Клэр прекрасно вписалась внутрь.

Тем временем я занимаю свое место со стороны пассажира.

14:24

— Поторопись, — нервно говорит водитель. — Если мы не будем у ворот к 14:25…

— Увидимся через пару месяцев, босс, — ухмыляется Эрик.

Он сидит тут по обвинению в мелкой краже. И скоро выйдет на свободу.

У Никиты остался еще один год. Он смотрит на грузовик, и его угрюмое лицо преображается детской тоской.

— А что насчет меня? — ворчит он.

— Не волнуйся, брат, — говорю я ему. — Вы оба выйдете раньше, чем думаете.

Позади нас включается верхний свет, полная мощность восстанавливается менее чем за пять минут.

О побеге за пять минут не успеют сообщить.

Я захлопываю тяжелую дверь грузовика. Водитель заводит двигатель, направляясь к воротам, где часовые встают в строй после краткого сбоя.

Через одну-две минуты охранники в блоке D проверят доктора Найтингейл. Они увидят, что кабинет пуст. И обнаружат, что мы оба пропали.

При незапертых дверях медсестра в лазарете поднимет тревогу.

Блок D будет полностью отключен, полностью вооруженные охранники будут обыскивать комнату за комнатой.

Но я уже проезжаю через три ряда ворот, водитель машет своим друзьям, моя голова опущена под украденной кепкой, татуировки на шее скрыты высоким воротником униформы.

Под ногами я могу только различить приглушенный стук Клэр, бьющейся связанными коленями о стены фальшивого отсека.

Я резко ударяю пяткой, таким образом сказав ей заткнуться к чертовой матери.

Ей будет намного хуже, если она не начнет говорить мне правду.

Клэр

Я кричу так громко, как могу, на случай, если мы находимся в месте, где кто-нибудь может меня услышать. Безуспешно. Во-первых, у меня кляп во рту, так что мои крики приглушены. Во-вторых, здесь определенно нет никого, кто поможет.

Вместо этого меня запихивают в крошечный, грязный, промозглый отсек, где, как я полагаю, ввозят контрабанду или что-то в этом роде. Мне повезло, я миниатюрная, так что для его целей это сработало просто отлично.

Ненавижу замкнутые пространства. В пять лет мы с мамой застряли в лифте. Пробыли там три часа, прежде чем нас смогли спасти. Я все еще чувствую приторный аромат ее духов, все еще чувствую влажный воздух, из-за которого мне казалось, что я нахожусь в гробу. С тех пор у меня клаустрофобия.

Слезы смачивают мои щеки, щекочут нос. Я вся вспотела и дрожу. Температура моего тела колеблется между приливами жара и ознобом. Я пытаюсь сделать вдох и не могу. Легкие как будто кто-то сжимает так сильно, как он сжимал мою шею. Если бы мои руки не были связаны, я бы проверила, что меня душит, но в глубине души я знаю.

Это всего лишь страх.

Страх. Его я могу контролировать.

Я закрываю глаза и шепчу сама себе. Звук хриплого голоса заставляет мое бешено колотящееся сердце немного замедлиться.

— Ты в безопасности, — шепчу я сквозь кляп. — Ты не задыхаешься.