Она смеется.

– То же самое. Я работаю много ночей, так что гуляю только если кто-нибудь зовет меня встретиться за поздним завтраком, когда я не занята…

– Где ты работаешь?

– В «Мидтаун Медикал». Я рентгенолог.

– Тогда я удивлена, что ты еще не светишься.

– Я имею в виду, я ношу свинцовый фартук. Но да, я уже развила несколько сверхспособностей…

Я рада видеть ее. Приятно помнить, что не все, с кем я ходила в школу, были придурками. Всего лишь большинство из них, к сожалению.

Кстати о придурках, здесь вокруг бродит Белла Пейдж. На этот раз не со своими маленькими миньонами, а с каким-то парнем восточноевропейской внешности, которого я не знаю – он одет в джинсовую куртку, у него зачесанные назад волосы и высокие скулы. На его шее сбоку вытатуирован крест.

Судя по всему, именно ему принадлежит GT-R. У него отличный вкус в автомобилях, но не в женщинах. Не зря эту тачку называют Годзиллой. На ней можно объезжать сваи, как будто вы совершаете слалом с чертовой горы.

Я планировала стоять очень тихо и надеяться, что Белла меня не заметит, пока Патриция не закричала:

– Эй, Белла, где твои сопровождающие?

Белла хмуро смотрит на нас, раздраженная тем, что мы съязвили еще до того, как она нас увидела.

– Их сегодня не будет, – говорит она.

– Странно, – говорит Патриция. – Я думала, что они были пришиты к тебе хирургическим путем.

– Это называется иметь друзей, – говорит Белла своим самым милым, самым снисходительным тоном. – Вот почему мы Пчелиные матки, а вы, две неудачницы, едва ли чего-то стоите.

Я качаю головой, глядя на нее.

– Ты действительно не изменилась со времен старшей школы, – говорю я ей. – И это не комплимент.

– Ага. Вы в курсе, что вы, ребята, дали себе собственное прозвище? Это чертовски тупо, – говорит Патриция.

Я фыркаю.

Не знаю, кто первым назвал их Пчелиными матками, но я определенно могу представить, как эти три сучки сидели и коллективно обсуждали это. Вероятно, на это у них ушел весь день.

Белла сужает глаза, пока они не превращаются в две ярко-синие вертикальные щелочки.

– Знаете, что еще не изменилось со времен старшей школы? – говорит она. – Вы двое все еще уродливы, бедны и полностью завидуете мне.

– Ну, ты угадала одно из трех, – говорю я ей. – Я совсем разорена.

– Оно и видно, – говорит Белла, полностью окидывая меня взглядом. Затем она поворачивается и уходит, чтобы присоединиться к парню, который, похоже, не заметил ее отсутствия.

Патриция смеется, совершенно не обеспокоенная этой маленькой встречей.

– Боже, я думала, она уже живет где-то в другом месте, – говорит она. – Пытает других невинных граждан.

– Невинных – это преувеличенно…

Несколько машин уже выстроились в очередь – крепкие, эффектные японские модели и ревущие американские мускулы. Я вижу белую Супру с длинной царапиной на боку, ожидающую рядом с фиолетовой Импрезой.

Патриция, похоже, очень заинтересована этой гонкой. Она внимательно наблюдает, покусывая кончик ногтя.

Машины с визгом срываются с места. Импреза вырывается вперед, быстрее съезжая с трассы, но Супра начинает догонять ее на прямом участке. Перед финишной чертой есть поворот – Супра вынуждена выехать на внешнюю сторону, но снова вырывается вперед, когда машины выравниваются. Они стремительно пересекают финишную черту. Супра побеждает, опередив соперника на дюйм.

Здесь всего четверть мили. Их заезд в общей сложности длился четырнадцать секунд.

Тем не менее, я не могла дышать все это время. Мое сердце подскакивало к горлу, и меня пронзала яркая вспышка радости.

Патриция, кажется, тоже взволнована – она издает радостный возглас, как будто все это время болела за Супру.

– Кто там за рулем? – спрашиваю я.

Она краснеет, выглядя слегка смущенной.

– Этот парень, Мейсон, – говорит она. – Мы вроде как встречаемся.

Обе машины отъезжают назад. Патриция спешит им навстречу, перебегая в лучах их фар. Я следую за ней, мне любопытно посмотреть на этого парня Мейсона.

Он вылезает из Супры: высокий, худощавый, с выбритыми на висках молниями, в рваных джинсах-скинни.

Он смеется над водителем Импрезы.

– Я же говорил, что у тебя не хватит скорости…

Мейсон замолкает, когда видит Патрицию.

– Патриция! Детка! Почему ты не берешь трубку? – ноет он. – Я звонил тебе восемьсот раз. Слушай, говорю тебе, детка, я никогда тебе не изменял...

– Я это знаю, – спокойно говорит Патриция.

– Ты знаешь... – он пристально смотрит на нее. – Если ты это знаешь... тогда... нахуя... ты поцарапала мою МАШИНУ ключом!? – кричит он.