— Нет, это звучит очень... Я имею в виду, это очень важно, так что хорошо, что ты...

Я заикаюсь, как идиотка.

— Все в порядке, — прерывает меня Риона. — Ты не обязана это понимать. Это моя работа, а не твоя.

Она не говорит этого, но невысказанное дополнение гласит, что у меня нет работы в империи Гриффинов.

— Что ж, приятно было поговорить с тобой, — говорю я.

Риона не отвечает. Она уже снова полностью погрузилась в свою работу.

Я хватаю еще одну полоску бекона на дорогу.

Пока я собираю рюкзак, на кухню заходит мама. Ее белокурый боб зачесан так гладко, что почти похож на парик, хотя я знаю, что это не так. На ней костюм от Chanel, кольцо с бриллиантом моей бабушки и часы Patek Philippe, которые отец купил ей на прошлый день рождения. Это означает, что она, вероятно, собирается на заседание благотворительного совета или сопровождает отца на каком-то деловом обеде.

Мой отец следует за ней, одетый в идеально сшитый костюм-тройку, его очки в роговой оправе придают ему профессорский вид. Его седеющие волосы по-прежнему густые и волнистые. Он красив и подтянут. Мои родители поженились молодыми — они не выглядят на пятьдесят, хотя именно в этот день рождения мама получила часы.

Мама целует воздух рядом с моей щекой, стараясь не размазать помаду.

— В колледж? — говорит она.

— Да. У меня статистика, потом русская литература.

— Не забудь, что сегодня мы идем на ужин с Фостерами.

Я подавляю стон. У Фостеров есть дочери-близнецы моего возраста, и обе они одинаково ужасны.

— Мне обязательно идти? — говорю я.

— Конечно, — говорит мой отец. — Ты ведь хочешь увидеть Эмму и Оливию?

— Да.

Нет.

— Тогда постарайся быть дома к шести, — говорит моя мать.

Я шаркаю к своей машине, пытаясь придумать, чем сегодня можно развеселиться. Статистикой? Нет. Ужином? Определенно нет. Как же я скучаю по поездкам в колледж с Аидой. Она закончила последние курсы летом, а у меня еще три года впереди. Я даже не знаю, на какой специальности я учусь. Немного бизнеса, немного психологии. Все это достаточно интересно, но ничто из этого не зажигает мое сердце.

Правда в том, что я хочу заниматься искусством. Мне нравилось, нравилось, нравилось ставить эти танцы. Я думала, что они были хороши! А потом Джексон взял все мои надежды и скомкал их, как однодневную газету.

Может быть, он прав. Как я могу создавать великое искусство, если я почти ничего не испытала? Меня всю жизнь оберегали и нянчили. Искусство рождается из страданий или, по крайней мере, приключений. Джеку Лондону пришлось отправиться на Клондайк и потерять все передние зубы из-за цинги, прежде чем он смог написать «Зов дикой природы».

Вместо того чтобы отправиться на Клондайк, я поехала в Лойолу, прекрасный кампус из красного кирпича прямо на воде. Я паркую свой джип и иду в класс. Я сижу на статистике, которая интересна примерно так же, как юридическая работа Рионы, а затем на русской литературе, которая немного лучше, потому что сейчас мы читаем «Доктора Живаго». Я смотрела этот фильм с мамой уже девять раз. Мы обе были влюблены в Омара Шарифа.

Это помогает мне следить за происходящим гораздо лучше, чем в случае с «Отцами и сыновьями». Возможно, я даже получу пятерку, хотя это будет моя первая пятерка в этом семестре.

После перерыва на обед я просиживаю еще один урок, поведенческую психологию, а потом я свободна. По крайней мере, до обеда.

Я сажусь в джип и выезжаю из кампуса, размышляя, успею ли я проскользнуть на занятия по физической подготовке в Лейк Сити Балет, прежде чем мне нужно будет ехать домой и принимать душ. Лучше опоздать. Чего бы это ни стоило, чтобы выкроить немного времени до ужина с Фостерами...

Я едва успеваю выехать на главную дорогу, как мой руль начинает дрожать и трястись. Двигатель издает ужасный скрежещущий звук, а из-под капота валит дым.

Я как можно быстрее съезжаю на обочину и ставлю машину на стоянку.

Я выключаю двигатель, надеясь, что он не загорится. У меня эта машина всего три года, и она была совсем новой, когда я ее купила. До этого у нее не было даже спущенного колеса.

Я нащупываю телефон, думая, что лучше позвонить брату, или кому-то из персонала дома, или в Службу помощи автомобилистам.

Не успела я набрать номер, как ко мне подъезжает черный Land Rover. Из него вылезает мужчина. У него черные волосы, щетина и широкое телосложение. Он выглядит устрашающе, но его тон дружелюбен, когда он говорит: — Что-то не так с двигателем?

— Не знаю, — отвечаю я, открывая дверь своей машины и вылезая наружу. — Я ничего не знаю о машинах. Я как раз собиралась позвонить кому-нибудь.