— Тайком встречалась? — говорит мама, хмурясь. — Я действительно не понимаю…

— Что ты скрываешь? — требует мой отец. — Кто этот мужчина, с которым ты встречаешься?

Я потею, и мой живот переворачивается снова и снова. Я ненавижу это. Но я не собираюсь плакать или блевать — не в этот раз. Я должна сохранять спокойствие. Я должна все объяснить.

— Он хороший человек, — твердо говорю я. — Я забочусь о нем… очень сильно. Я не хотела рассказывать тебе о нем, потому что знала, что ты подумаешь.

— Что? — говорит мой отец с убийственным спокойствием. — Что бы я подумал?

— У его семьи есть… криминальное прошлое.

Мой отец ругается на языке Чви.

Мама смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты же не всерьез, Симона…

— Так и есть. Я абсолютно серьезна.

— Ты увлечена каким-то… каким-то malfaiteur(фр. преступником)?

— Он не такой, — говорю я.

Я не хотела больше лгать, но я не знаю, как объяснить, кто такой Данте на самом деле. Он сильный, смелый, умный, страстный… Мне неприятно слышать, как его описывают в ужасных выражениях, которые используют мои родители. Но в то же время я не могу точно утверждать, что он невиновен, что он никогда не нарушал закон…

— Я хочу, чтобы вы с ним познакомились, — говорю я самым твердым тоном, на который только способна.

— И речи быть не может! — издевается отец.

— Подожди, Яфеу, — говорит мама. — Может быть, нам стоит…

— Ни в коем случае! — говорит он. Повернувшись ко мне, он приказывает: — Ты больше не увидишь этого человека. Заблокируй его на своем телефоне, сообщи персоналу его имя и описание, и с этого момента…

— Нет! — кричу я.

Мои родители замолкают, потрясенно глядя на меня.

Не думаю, что я когда-либо говорила им «нет» раньше. И я определенно никогда не повышала на них голос.

Сердце колотится, я говорю:

— Я не собираюсь прекращать встречаться с ним. Не раньше, чем вы с ним познакомитесь. Вы ничего не можете сказать о нем сейчас, когда он незнакомец для вас. Вы не знаете его так, как я…

Отец выглядит так, будто хочет что-то крикнуть мне в ответ, но мама кладет руку ему на плечо, успокаивая его. Через мгновение он делает вдох и говорит:

— Хорошо, Симона. Ты пригласишь его сюда на ужин.

Даже мама выглядит удивленной этим.

— Ужин? — спрашиваю я.

— Да, — он сжимает губы в тонкую линию. — Мы встретимся с мужчиной, который проник в сердце моей дочери. И точно увидим, что он за человек.

Кровь стучит у меня в ушах. Не могу поверить, что он согласился. Это похоже на уловку. Ощущение, что вот-вот наступит начало конца.

Но отец больше ничего не говорит. Он ждет моего ответа.

— Спасибо, — тихо говорю я. — Я приглашу его завтра вечером.

— Хорошо, — говорит папа. — Не могу дождаться.

Ужин — это полная катастрофа.

С того момента, как мой отец открыл дверь, я знала, что так и будет.

Он надел один из своих лучших костюмов — темно-синий Brioni. Это не жест приветствия или уважения. Он хочет казаться максимально устрашающим.

Он холодно приветствует Данте. Мой отец может быть ужасно суровым, когда захочет.

Проблема в том, что Данте столь же суров в ответ. На нем рубашка на пуговицах и пара брюк. Его волосы красиво причесаны, а туфли начищены. Но он не выглядит утонченным, как папа. С закатанными рукавами рубашки видны его мясистые предплечья с мышцами, покрытые темными волосками. Его массивная рука сжимает руку моего отца, и это выглядит как жестокая рука с распухшими костяшками пальцев и золотым фамильным кольцом, которое Данте носит на мизинце.

В отличие от этого, руки моего отца тонкие, изысканные, ухоженные. Его часы и запонки выглядят как украшения джентльмена.

Данте выглядит так, будто он не брился, хотя я знаю, что он брился. Это просто темные волосы на его лице, которые отбрасывают на его щеки вечную тень щетины.

Когда он здоровается с моей матерью и сестрой, я знаю, что он использует свой самый нежный тон, но он звучит как ворчание. Они не привыкли к его голосу. Мама на самом деле немного подпрыгивает. Они не знают, как отличить его более мягкий тон от его по-настоящему ужасающего рычания. Для них все, что он говорит, кажется грубым и неотесанным, даже когда он пытается сделать им комплимент.

— У вас прекрасный дом, — говорит он маме.

Это тоже звучит неправильно, как будто он никогда раньше не был в хорошем доме. Когда я знаю, что особняк Галло по-своему прекрасен и почитаем. Гораздо больше, чем это арендованное место.

Меня уже тошнит от страха, а ужин только начался.

Мы все садимся за официальный обеденный стол.