Оргазм пронзает меня даже сильнее, чем раньше. Я падаю, и только огромные руки Данте, обнимающие меня, спасают меня от падения на землю.

Он прижимает меня к своей груди. Я обмякшая, а он крепкий, как дуб.

Когда я снова могу видеть, он помогает мне надеть платье. Мое нижнее белье пропало, его невозможно найти в темноте.

— Тебе понравилось? — спрашивает он меня.

— Да, — отвечаю я своим самым приличным тоном. — Это было очень приятно.

Данте смеется. Я впервые слышу его смех — глубокий рокот, который вибрирует в его груди.

— Хочешь прокатиться? — спрашивает он меня.

— С радостью.

Я веду Симону к своей машине. Это всего лишь старый Бронко, потрепанный и серого цвета. В моем бизнесе лучше не ездить на шикарной машине. Лучше не привлекать слишком много внимания. Кроме того, я бы не поместился в какой-нибудь крошечный спортивный автомобиль.

Симона, кажется, не возражает. Она секунду стоит у своей двери, не прикасаясь к ручке. Я понимаю, что она ожидает, что я открою ее.

Я наклоняюсь вперед, чтобы схватить ее в ту же секунду, что и она. Мы сталкиваемся друг с другом, что никак меня не затрагивает, но чуть не сбивает ее с ног. Она краснеет и говорит:

— Извини, это было…

— Нет, я понял, — говорю я

Я никогда раньше не открывал дверь девушке. Я даже не думал об этом.

Я не совсем из тех, кто встречается. Я больше из тех, кто напивается в баре, и если кто-то посмотрит на меня, я, пожалуй, отведу ее домой.

Я люблю женщин так же, как люблю бургеры — если я голоден и есть что-нибудь в наличии, то я съем.

Симона не бургер.

Она — блюдо из десяти блюд, если бы я голодал пятьдесят лет.

Она могла бы вернуть меня к жизни, даже если бы я был бы почти мертв.

Она забирается на пассажирское сиденье, оглядывая потрескавшиеся кожаные сиденья, потертый руль и маленькую плетеную ленту, свисающую с зеркала заднего вида.

— Что это? — спрашивает Симона, указывая на нее.

— Это браслет дружбы. Моя младшая сестра сделала его для меня. Но она сделала его по размеру своего запястья, поэтому оно мне не подходит, — усмехаюсь я.

— У тебя есть сестра? — удивленно спрашивает Симона. Как будто она думала, что меня воспитали горные тролли.

— Ага, — говорю я, включив заднюю передачу. — У меня есть младшая сестра и два брата.

— О, — вздыхает Симона. — Я всегда хотела, чтобы моя семья была большой.

— Нет такой семьи, как итальянская, — говорю я. — У меня так много дядей, двоюродных братьев и людей, которые думают, что мы родственники, потому что наши прапрабабушки и прапрадедушки родом из одного города в Пьемонте, что ими можно было бы заполнить весь чертов город.

— Ты всегда жил здесь? — говорит Симона.

— Всю свою жизнь.

— Я завидую, — говорит она.

— О чем ты? Ты побывала везде.

— Гость везде, гражданин нигде, — говорит Симона. — Ты знаешь, что у нас никогда не было дома? Мы арендуем эти дворцы… но всегда временно.

— Ты должна прийти ко мне домой, — говорю я. — Он такой старый, что, наверное, пустил корни.

— Я бы хотела его увидеть, — говорит она с неподдельным волнением. Затем она спрашивает:

— Куда мы теперь направляемся?

— Куда бы ты хотела поехать?

— Я не знаю, — колеблется она. — Ты боишься, что тебя увидят со мной?

— Нет. А ты?

— Немного, — честно говорит она. — У моих родителей есть для меня маршрут. Уилсон возит меня везде, куда бы я ни поехала.

— Я отвезу тебя туда, где нас никто не увидит, — обещаю я. — Или, по крайней мере, никто из тех, кого ты знаешь.

Я везу нас в Лейквью, к старому кирпичному зданию с невзрачной дверью в середине переулка. Симона выглядит так, будто ей едва ли хочется выходить из машины, как только я припарковываюсь. Тем не менее, она следует за мной, кладя руку на сгиб моей руки, пока мы идем, держась за меня для защиты. Никто здесь не стал бы издеваться над нами, но мне нравится чувствовать, как она цепляется за мою руку.

Я дважды стучу в дверь. Через мгновение она приоткрывается ровно настолько, чтобы вышибала мог окинуть меня взглядом. При виде меня Тони расплывается в улыбке.

— Вот он, — говорит он. — Где ты был, Данте?

— Там, где не скупятся на оливки, дешевые ублюдки, — говорю я, хлопая его по плечу.

— Ты знаешь, что необязательно съедать целую банку оливок со своим напитком, — ухмыляется Тони. — Полагаю, тебя никогда не учили этому в школе.

Тони приподнимает бровь, глядя на Симону, прячущуюся за моей рукой.