На танцполе полно народу. Всевозможные деревенские парни: загорелые, мускулистые и очаровательные. Но никто из них не красив так, как Рэйлан, даже близко. И никто не может двигаться так, как он. Я не единственная женщина, которая не может отвести от него глаз. Я уверена, что многие из этих девушек с удовольствием пустились бы в пляс, но Рэйлан не делает ни единой паузы между песнями. Он ухмыляется и полон энергии, танцуя с каждой минутой все быстрее и активнее.

Я не могу поверить, что у него такая выносливость, хотя знаю, что он потратил весь день на то, чтобы запрячь лошадь.

На самом деле… то, как он ведет меня в танце, напоминает мне, как он управлял лошадью. Направляя ее так тонко и мягко, что лошадь думала, что у нее есть свобода бежать, в то время как все это время она делала именно то, что он хотел.

Сейчас он делает то же самое. Направляет и обучает меня, а я даже не замечаю. Он держит поводья, и я полностью под его контролем.

Я напрягаюсь, сопротивляясь его движениям.

Рэйлан кладет руку мне на поясницу и притягивает ближе, пытаясь закружить меня по своей орбите. Но теперь я отстраняюсь от него, мое удовольствие от танца испаряется.

Я не хочу, чтобы меня обучали. Я не хочу быть сломленной.

— Что случилось? — говорит Рэйлан, стоя на месте, но все еще держась за мои руки.

— Я больше не хочу танцевать, — говорю я.

— Хорошо, — легко соглашается Рэйлан. — Давай еще выпьем.

— Только воду, — говорю я. Я виню пиво в том, что теплый румянец заставил меня думать, что я могу танцевать. Это заставило меня думать, что это хорошая идея, позволить Рэйлану кружить меня и танцевать, как он захочет.

Рэйлан идет принести нам пару бутылок воды. Я прислоняюсь к деревянным перилам, окаймляющим танцпол, и оглядываю зал. Я вижу Грейди и Шелби, которые танцуют изо всех сил, так как живот Шелби им мешает. Они в основном просто покачиваются, руки Грейди на бедрах жены, а Шелби тянется вверх, насколько может дотянуться, чтобы соединить руки за его шеей.

Мне ненавистна мысль о беременности, о том, что я буду, по сути, ослаблена, не смогу ходить или бегать как обычно, мое тело будет растянуто и занято другим живым существом. Я никогда не испытываю того восторга, который, кажется, испытывают другие люди. Совсем наоборот, когда я вижу беременную женщину, мне хочется поморщиться и отвернуться.

Даже когда у Кэла и Аиды родился ребенок, я чувствовала себя подавленной. Я была рада за них, но в то же время мне казалось, что какое-то странное заклинание овладело ими обоими, изменив их навсегда. В этом не было ничего плохого. Но мой брат теперь отец. Он безвозвратно стал другим человеком, кем был раньше.

Я вижу, что Бо стоит прямо за дверью, на крыльце, опоясывающем здание. Я подхожу к ней, чтобы поговорить, привлеченная задумчивостью ее плеч и собственным желанием подышать свежим воздухом.

Бо смотрит на темные поля. Омытые лунным светом, свирепость исчезла с ее лица. Ее темные глаза смотрят с тоской.

— Здесь хорошо, — говорю я ей.

Прохладный ветерок кажется прекрасным после жары танцпола.

— Я видела, как ты танцевала, — говорит Бо.

— Тебе нравится танцевать? — спрашиваю я ее.

Она качает головой.

— Я не люблю толпу, — затем, с полуулыбкой, она признается: — Но я также не очень люблю быть одна. Наверное, поэтому я и стою на крыльце, как идиотка.

Я тихонько смеюсь. Я понимаю это чувство, иногда я иду в клуб или на вечеринку, и как только я туда попадаю, меня раздражает шум и дым. Но потом, как только я возвращаюсь домой, я чувствую какую-то пустоту.

— Я бы хотела, чтобы я могла наслаждаться вещами так же легко, как все остальные, — говорю я.

Бо смотрит на меня, ее темные глаза сверкают под густыми ресницами.

— Иногда мне кажется, что они просто притворяются, что им весело. А иногда я думаю, что для остального мира все действительно так просто. Они — куча часов, которые идут правильно, а мне просто где-то не хватает шестеренки…

Конец ее фразы заглушается ревом мотоцикла в стиле ретро, въезжающего на стоянку. Это один из тех мотоциклов старой школы, который выглядит так, будто на нем должен был ездить почтовый курьер времен Второй мировой войны. Возможно, так оно и было, на этом мотоцикле так много краски, что невозможно определить его первоначальный цвет, а шумный двигатель выплевывает клубы черного дыма.

Водитель — стройный, одетый в рваные джинсы и потрепанную куртку, которая выглядит такой же старой, как и мотоцикл. Когда он снимает шлем, то встряхивает гривой черных волос, спадающих ниже плеч. У него высокие скулы и темные глаза, еще более свирепые, чем у Бо.

Я вижу, как Бо напрягается при виде его. Она выглядит так, будто может забежать в «Колесо вагона», но потом передумывает и остается на месте.