Мы с Рионой возвращаемся в Эскалейд и едем обратно к ее жилому дому.

— Мы можем припарковаться на подземной парковке, — говорит она. — У меня есть выделенное место, хотя нет машины.

Я понимаю, почему Риона выбрала эту квартиру, она очень похожа на ее угловой офис. Высокая и одинокая, с потрясающим видом. Я могу сказать, что ей нравятся вещи, которые эстетически строги и полностью под ее контролем.

Только когда мы остаемся одни в квартире, Риона, кажется, понимает, что я буду спать здесь, в пузыре ее личного пространства.

— Мне хорошо на диване, — говорю я ей.

— Точно, — говорит Риона с выражением дискомфорта. — Я принесу тебе чистые простыни.

Я расстегиваю рубашку и снимаю ее, планируя умыться и почистить зубы у раковины, как я обычно делаю.

Риона возвращается на удивление быстро, неся стопку свежего постельного белья. Ее взгляд скользит по моему голому торсу, и я с удивлением замечаю, что она покраснела. Я не думал, что она такая скромная.

— Вот, — говорит она, пихая мне постельное белье и не встречаясь с моим взглядом.

— Что случилось? — говорю я, не в силах удержаться, чтобы не поддразнить ее немного.

— Ничего, — грубо отвечает она.

Я почти уверен, что заставил честную Риону сказать неправду.

— Тебе нужна зубная паста или что-нибудь еще? — бормочет она.

— Нет. Я взял свой набор Dopp.

— Хорошо. Тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Риона.

Она удаляется в свою спальню, и я слышу приглушенные звуки льющейся воды и легкие шаги, когда она готовится ко сну.

Поскольку я любопытный ублюдок, я немного пошарил в ее гостиной.

Там тревожно чисто. В отличие от Дина, Риона прекрасно справилась бы с военной службой. Ее книги выстроены с солдатской точностью. Я не смог бы найти ни пылинки даже в сотне белых перчаток. Даже ее пульт дистанционного управления установлен под идеальным углом в девяносто градусов на подставке для телевизора.

Весь этот порядок заставляет меня задуматься. По моему опыту, когда кто-то так крепко держится за чувство контроля, это потому что в какой-то момент жизни с ними произошло что-то, что заставило их почувствовать себя бессильным.

Я вспоминаю, как Риона описывала Люка Баркера и то, как он лапал ее на рождественской вечеринке. Ее голос был спокоен, как никогда. Но я не чувствую спокойствия, думая об этом. Я чувствую укол чего-то очень похожего на гнев. Я хочу поставить Люка на первое место в списке людей, с которыми я планирую поговорить.

Я расстилаю чистую простыню на диване, чтобы защитить подушки. Затем я ложусь и погружаюсь в легкую дрему. Солдатский сон — такой, от которого легко проснуться.

Крик Рионы заставил меня вскочить с дивана.

Еще не успев открыть глаза, я вскакиваю и бегу в ее комнату.

Я распахиваю дверь и включаю свет.

Она запуталась в своих простынях, рвет и царапает их там, где они обмотаны вокруг ее горла.

Я вытаскиваю ее из-под простыни и обнимаю. На ней только легкий шелковый вверх и шорты, и она дрожит, то ли от холода, то ли от страха.

— Шшш, — говорю я ей. — Все в порядке. Я здесь.

Смутившись, она пытается отстраниться от меня. Но я обнимаю ее, прижимая к своей груди. Я чувствую, как ее сердце бьется о мою голую кожу, а ее стройная фигура дрожит.

— Я думала, что тону, — задыхается она.

Я снова чувствую прилив гнева за то, что мужчина поднял руки на эту женщину. Риона отчаянно пытается казаться сильной и независимой. Но на самом деле она хрупкая, как хрупки все женщины — меньше, чем мужчины, и уязвима для насилия.

У меня есть сестра. Я бы убил на хрен любого, кто попытался бы ее тронуть.

И я чувствую то же стремление защитить Риону. Чтобы она была в безопасности. Не только потому, что Данте попросил меня об этом. Потому что она нуждается в этом. Ей нужна моя помощь.

— Я здесь, — говорю я ей снова. — Никто не причинит тебе вреда.

Я чувствую, как ее сердце бешено бьется о мое предплечье. Оно похоже на птицу, пойманную в клетке и пытающуюся выбраться наружу. Все тело Рионы дрожит.

Но через минуту она перестает бороться и прижимается к моей груди, позволяя мне обнять ее. Позволяет мне согреть ее своими руками, так что ее дрожь прекращается.

Я не думаю, что она когда-нибудь позволила бы это, если бы не была измучена и напугана. На самом деле, утром ей, вероятно, будет стыдно.

Но сейчас она принимает мое утешение.

Я держу ее так почти час, пока ее тело не становится тяжелым и теплым от сна.

Я просыпаюсь одна в своей постели, в окно льется солнечный свет.

Я спала допоздна, что странно для меня.