— Полагаю, ты бы предпочел быть генералом в своей операционной, да? — говорит он.

— Да, наверное, — отвечает Дин, улыбаясь ему в ответ. Кажется, он не замечает блеска в глазах Рэйлана, который не совсем дружелюбен.

— Конечно, если ты облажаешься на своей работе, худшее, что ты можешь сделать, это убить какую-нибудь бабушку на своем столе, — непринужденно говорит Рэйлан. — Тебе не придется беспокоиться о том, что всех твоих коллег, анестезиологов, медсестер и других врачей, схватят, будут пытать и отрубят им головы. Или разлетятся на куски прямо рядом с тобой. Тебе не нужно беспокоиться о том, что ты сам умрешь.

— Нет… — сказал Дин, улыбка померкла. — Но это не значит…

— Наверное, поэтому в армии мы начинаем с уборки туалетов, — говорит Рэйлан. — Затем мы переходим к заправке постелей. Затем мы проходим через учения и тренировки, отрабатываем миссии, прежде чем отправиться в поле боя. Это постепенный процесс. Ты узнаешь своих братьев, а они узнают тебя. И никто не продвигается на руководящую должность, если он слишком высокомерен, чтобы самому следовать инструкциям. Потому что именно так все и происходит, когда на кону стоит жизнь всей команды. Никто не будет служить под началом какого-то говнюка, который им даже не нравится, не говоря уже об уважении.

Рэйлан приятно улыбается все время, пока говорит. Он сохраняет тот же дружелюбный южный говор. Но каким-то образом я замечаю его большие, сильные руки, сложенные на столешнице. И ширину его плеч под фланелевой рубашкой.

Дин, кажется, осознает то же самое, что Рэйлан обученный солдат. Не говоря уже о том, что он выше Дина на два или три дюйма.

Дин тяжело говорит.

— Точно, — бормочет он. — Нам, наверное, стоит сделать заказ. Кухня здесь может быть медлительной…

— Что мне заказать? — спросил Рэйлан, не утруждая себя тяжелым кожаным меню с его множеством вариантов, написанных причудливым прокрученным шрифтом.

— Тебе нравится стейк? — говорю я.

— Конечно нравится. А кому они могут не нравиться?

— Ну, они славятся своим рибаем.

— Я думал, таксист сказал, что их специализация — морепродукты.

Я пожимаю плечами.

— Он также думал, что Колумбус Драйв — лучший способ добраться сюда.

— Ладно, ты меня убедила, — Рэйлан ухмыляется. — Таксист не отличит свою задницу от локтя.

Дин машет официанту.

— Заказывайте, — говорю я мужчинам. — Я все еще думаю.

— Рибай, пожалуйста, — говорит Рэйлан. — С кровью и печеным картофелем.

— Я буду курицу с каперсами, — добродетельно говорит Дин. Он передает свое меню официанту и подмигивает мне. — Я планирую прожить до ста лет.

— Я готов разменять десяток-другой лет на стейк, — говорит Рэйлан, совершенно не заботясь об этом.

Я не могу удержаться от легкой улыбки.

— Я тоже буду рибай, — говорю я официанту.

Дин выглядит преданным.

Я пожимаю плечами.

— Я голодна.

Когда официант снова оставляет нас одних, за столом воцаряется неловкая тишина. Дин пробует новую тактику разговора, которая, как я подозреваю, рассчитана на то, чтобы исключить Рэйлана.

— Я видел, что в Институте искусств проходит выставка Эль Греко, — говорит он. — Я достал для нас билеты.

Это на самом деле волнует меня.

— Спасибо, — говорю я. — Я с удовольствием пойду.

Дин выглядит довольным собой. Не удовлетворившись этой победой, он говорит: — Думаю, нам понадобится билет и для твоего телохранителя. Ты любишь живопись, Рэйлан?

— Не совсем, — отвечает Рэйлан, пожимая плечами.

— Тебе не нравится искусство эпохи Возрождения? — Дин ухмыляется.

Рэйлан берет кусок хлеба из корзины в центре стола и намазывает его щедрым слоем масла.

— Ну, Эль Греко не совсем эпоха Возрождения, не так ли? — говорит он, откусывая большой кусок хлеба.

— Что ты имеешь в виду? — Дин хмурится.

— Ну… — Рэйлан жует и глотает. — То, как он растянул своих людей и сделал их всех драматичными. Разве ты не назвал бы это Маньеризмом?

Теперь я действительно не могу удержаться от смеха, хотя это превращает глупое выражение лица Дина в откровенную хмурость.

Рэйлан пожимает плечами.

— У нас в Теннесси есть книги, — говорит он безразлично. — Даже музей или два.

Стейк подается к столу на шипящих при пятистах градусах тарелках, облитый маслом и петрушкой. Двухфунтовый печеный картофель уложен со сметаной и кусочками бекона. Аромат жареного мяса просто райский.

Мы с Рэйланом набрасываемся на еду, как прожорливые собаки. Я ничего не ела после утреннего кофе. Сытное, жирное, ребристое вымя достаточно мягкое, чтобы резать его вилкой. Оно тает у меня на языке, доставляя сильное удовольствие.

Дин режет куриную грудку на мелкие кубики, с кислым лицом.