Пока я размышляю об этом, Грета в отчаянии разводит руками:

— Это не ты, Себастьян! Что ты делаешь? Ты позволяешь Енину превратить себя в какого-то монстра.

Я могу сказать, что она не хотела мне этого говорить, выражение ее лица несчастное. Но все равно она говорит серьезно.

Я смотрю на Грету без гнева, только со всей серьезностью.

— Во мне всегда был монстр, — говорю я. — Енин просто выпустил его.

Грета качает головой, глядя на меня, ее бледно-голубые глаза обвиняюще смотрят.

— Тебе лучше не причинять ей вреда, — говорит она.

Я прохожу мимо нее, не давая никаких обещаний.

Я на мгновение останавливаюсь у двери прачечной. Я вижу тяжелую стиральную машину и сушилку промышленных размеров и аккуратный ряд баночек Греты с моющими средствами, кондиционером и прищепками для белья.

Импульсивно я открываю последнюю банку и, схватив пригоршню прищепок, засовываю их в карман рядом со своим складным ножом.

Затем я спускаюсь по лестнице, мимо гаража, до самого нижнего и наиболее скрытого уровня этого дома. Под нашим оружием, под нашим сейфом, глубоко под землей.

Там меня ждет моя невеста.

Я рывком открываю дверь, пугая ее так, что книга выпадает у нее из рук. Это была одна из книг моего отца, я узнаю обложку с изображением розы и черепа в стиле иллюстрированной рукописи.

Как она всегда делает, Елена изучает мое лицо, пытаясь прочитать мои намерения еще до того, как я открою рот.

Сегодня она их не угадает.

Я делаю шаг к ней, и она поднимается мне навстречу, ее руки подняты в инстинктивном защитном жесте. Я отталкиваю их в сторону. Я хватаю ее сзади за шею, держу и грубо целую.

Она застывает от шока.

Я просовываю свой язык между этими нежными, мягкими губами, целую ее так сильно, что ощущаю вкус крови во рту.

Когда я отпускаю ее, она смотрит на меня, встревоженная и смущенная.

— Ты все еще любишь меня? — я требую.

— Да, — выдыхает она.

— Что бы ты сделала для меня?

Она отвечает без колебаний.

— Все, что угодно, — говорит она.

— Ты уверена? — я спрашиваю ее.

— Да.

— Не говори этого, если ты действительно не уверена.

Елена смотрит на меня с таким ясным и серьезным выражением, какого я никогда у нее не видел.

— Я совершила ошибку, Себастьян. Я была эгоистичной и глупой. Но я люблю тебя. И я сделаю что угодно, чтобы доказать.

Я смотрю на нее, стоящую там, самую красивую женщину, которую я когда-либо видел, и самую свирепую. Даже полуодетая, запертая в камере на несколько дней, она остается непокорной. Она не подчинится. Не этому чудовищу Родиону и не ее отцу-психопату.

Но она просто может подчиниться мне.

Я закрываю за собой дверь камеры. Она закрывается со зловещим металлическим лязгом. Комната освещена только одним мерцающим потолочным светильником. Это сырое и унылое место. Но прямо сейчас это кажется идеальным. Это ощущается правильным.

Я делаю шаг к Елене. Она выглядит взволнованной. Что тоже правильно, она должна нервничать.

Даже истощенная, оправляющаяся от пули в плечо и запертая в этом подвале на несколько дней, Елена настолько красива, что на нее больно смотреть. Ее серебристые волосы свободно спадают на спину, спутанные, но все еще красивые. Она бледнее, чем когда-либо, с бетонной пылью, размазанной по ее коже, и темными кругами под глазами. Это только подчеркивает, насколько чистая и сияющая на самом деле ее кожа под слоем грязи. Ее глаза кажутся больше, чем когда-либо из-под прямых темных бровей, а полные губы слегка дрожат.

На ней пижама, которую Грета принесла, из мягкого хлопка с пуговицами спереди.

— Сними это, — рявкаю я.

Настороженно наблюдая за мной, Елена начинает расстегивать пуговицы. Она возится с первыми несколькими, потому что у нее дрожат пальцы. Но ей удается расстегнуть все, и она выскальзывает из верхней части, затем из нижней.

Теперь она стоит в одном лифчике и трусиках, демонстрируя то тело, за обладание которым мужчины сражались бы и умерли. Сильное, высокое и непокорное тело, которое в данный момент полностью под моим контролем.

С той минуты, как я встретил ее, я думал, что она похожа на принцессу-воительницу.

Что ж, теперь она захвачена варваром. Теперь она принадлежит мне.

Я забрал ее. Я женился на ней. И теперь она принадлежит мне.

Она говорит, что любит меня?

Что ж, она, блять, может это доказать.

— Встань у стены, — приказываю я.

Я вижу дрожь в горле Елены, когда она тяжело сглатывает. Тем не менее, она повинуется мне, отходя от матраса и прижимаясь спиной к холодной бетонной стене.

Я поднимаю кандалы с пола, где они лежали с тех пор, как я снял с нее их.