Данте переводит взгляд на меня. Наши глаза впервые встречаются с тех пор, как начался этот чудовищный ужин. И я впервые вижу трещину в его броне. Парень вошел сюда, словно темный рыцарь, суровый и непреклонный. Но теперь я вижу уязвимость в его взгляде. Вопрос: неужели мой отец прав?

Мои губы слишком пересохли, чтобы говорить. Я пытаюсь облизать потрескавшуюся кожу, но этого мало. Я не могу произнести ни слова.

Я вновь вижу желваки на лице Данте. Его брови опускаются от разочарования. Парень поворачивается к моей матери.

– Благодарю за гостеприимство, – говорит он.

С этими словами Данте встает и выходит из зала.

Я должна вскочить.

Я должна побежать за ним.

Вместо этого меня рвет прямо в суповую миску, наполненную нетронутым гаспачо.

Мне не стоило так вырываться из дома Симоны.

Я знал, что ее отец не даст мне спуску. Но я думал, что девушка будет на моей стороне. Я думал, мы будем вместе противостоять ее семье.

В мире нет человека, способного вырвать ее из моих рук. Мне казалось, она чувствует то же.

Поэтому, когда я обернулся и увидел сомнение в глазах возлюбленной… это разбило мне сердце. Я почувствовал, как оно разрывается у меня в груди.

Ради Симоны я готов пережить что угодно. До тех пор, пока мы проживаем это вместе.

Она стыдилась меня, и это было видно. Я так тщательно собирался, но этого оказалось недостаточно. Я не могу изменить свою внешность, свою суть.

Я чувствовал себя слоном в посудной лавке. Что бы я ни сделал, было неверным и неловким.

А затем я в гневе выбежал из дома, лишь доказав им, что я именно такой дикарь, каким они меня представляли.

После этого я пытался дозвониться до Симоны. Раз двадцать или тридцать. Но девушка так и не ответила. Я не знаю, игнорирует ли она меня или отец забрал ее телефон.

Я дни напролет наблюдаю за их домом, но еще ни разу не видел, чтобы Симона садилась в машину к шоферу. Только ее отец и однажды – мать.

Это сводит меня с ума.

Чем больше проходит времени, тем сильнее я убеждаюсь в том, что ужин был моей виной. Я ожидал слишком многого, думая, что Симона заступится за меня, когда сам вел себя как животное. Я с самого порога бросил вызов ее отцу – и какой могла быть ее реакция?

Я должен увидеть девушку.

Я жду наступления темноты и снова пытаюсь проникнуть на территорию.

Но на этот раз охрана не дремлет – она в полной боевой готовности. Повсюду установлены датчики, а вокруг рыщет чертов доберман. Тварь начинает лаять еще до того, как мне удается приблизиться к ней хоть на десять футов.

У меня не было никакого плана. Я лишь отчаянно хотел увидеть Симону. Я не продумал эту вылазку.

Меня немедленно гонят прочь, и я слышу, как один из охранников вызывает полицию. Я ускользаю, поджав хвост.

Я оглядываюсь на окно Симоны, которое выделяется ярким светящимся пятном на фоне темного дома.

Я вижу девушку, стоящую там, прижав руку к окну. Я вижу стройный силуэт и растопыренные пальцы на стекле. Но я не вижу ее лица. Я не знаю, хочет ли она, чтобы я ушел или чтобы я попробовал еще раз.

Я понятия не имею, о чем она думает.

Ссора, которая случилась у нас с родителями после ужина, была ужасной. Мы кричали друг на друга час – вернее, кричали мы с отцом. Мама же просто сидела там, бледная и притихшая, шокированная нашим поведением.

– Как ты могла так с нами поступить? – требовал ответа отец. – После всего, что мы сделали для тебя, Симона! Разве ты хоть в чем-то испытывала недостаток? Вечеринки, наряды, путешествия, лучшее образование, которое только можно получить за деньги! Ты избалована. Ужасно избалована. Подумать только – так нас обесчестить! Обесчестить себя! Бандит, преступник, mafioso! Это омерзительно. Я думал, мы хорошо тебя воспитали, думал, что у тебя есть моральные принципы. Этого ты для себя хочешь? Быть женой гангстера? До тех пор, пока он или кто-то из его дружков тебя не прикончат. Этого ты хочешь? Подорваться на бомбе в машине? Или тебе по душе сидеть в доме, купленном на кровавые деньги, пока твой муженек гниет в тюрьме?!

Его слова ранят, словно лезвия бритвы, летящие в меня со всех сторон. Эти порезы не способны убить, но я чувствую, как слабею от кровопотери.

Хуже всего то, что в этом крике я слышу свои собственные мысли. Свои собственные страхи.

– Даже если тебе плевать на собственное будущее, как ты могла так поступить с нами? После всего, над чем мы с матерью с таким трудом работали. И ты готова замарать наше имя и репутацию? А как же твоя сестра? Думаешь, Серва сумеет остаться в банковском деле, если станет известно о ее связи с итальянской мафией? Эгоистка! Ты настоящая эгоистка!

Мне приходится сесть на диван, так как его слова обрушиваются на меня тяжелым грузом.

Наконец mama прерывает молчание.