— Это было празднование шестнадцатилетия. Фактически, вечер был не совсем для меня. Это… общественное мероприятие. Мэдсон, наверное, работал с моим отцом или состоял в совете города.

— Что за херня, — возмущаюсь я. — Может, в следующий раз ты должна пригласить пару друзей и напиться где-нибудь на берегу реки, а не ошиваться с такими подонками, как Мэдсон.

Опять тишина.

— В следующий раз?

— Что?

— Будет ли у меня еще один раз? — ее голос тихий, я еле могу разобрать, что она говорит. — Наступит ли мой следующий день рождения?

Я не хочу говорить с ней об этом.

— Увидим, — отвечаю ей.

— Что это значит?

— Это значит, что мы увидим.

Это значит, что всегда есть вероятность того, что в наш фургон ударит молния или врежется автобус, и я сдохну, а девчонка выживет. Иначе, у неё нет ни единого шанса. Но я не говорю ей этого. Не хочу, чтобы она сходила с ума, пока мы будем добираться туда, где всё для неё закончится. Я думаю о том, чтобы утопить ее в Большой реке Муз-Хорн. Отличный вариант. И быстро. И чисто.

Девчонка судорожно вздыхает.

Ее платье выглядит так, будто оно из другой эпохи. Я не разбираюсь в этом дерьме, поэтому не могу сформулировать более точно. Что я знаю об этом ангеле, так это то, что прямо сейчас на открытой коже ее груди засохшие слезы. Представляю себе, как слизываю эти маленькие пятнышки.

Я не сделаю этого, конечно. Я убью ее, но не хочу ломать таким образом. Я опять смотрю на неё. Она выглядит бледной, почти зелёной.

— Тебе снова плохо? — Она мотает головой. — Ты уверена?

— Не беспокойся.

— Да ладно. Ты выглядишь немного... ну, ты знаешь…

— Ты можешь не волноваться, что меня опять стошнит, потому что я съела за день две клубники, — усмехается она, — и они уже вышли.

— Что за чёрт? Две клубники?

Она качает головой, как будто ей трудно объяснить мне.

— Тебе нужно что-нибудь съесть. Вот, в чём твоя проблема.

Она кидает на меня недоверчивый взгляд.

— В этом моя проблема? Серьёзно?

— Это дерьмово — быть голодным, — это всё, что я говорю.

— Это так, — отвечает она.

— Ты должна поесть.

— У тебя что, есть картофель фри? — она начинает смеяться. Смахивает на истерику.

В моей голове гудит. Я смотрю на девчонку как на идиотку, потому что она так красива, когда смеётся. Своим заразительным смехом, офигенной улыбкой — она берёт меня за горло. Какого черта? Вижу съезд к реке. Но проезжаю мимо.

Ее смех перерастает в тихие всхлипы и рыдания. Она прислоняется головой к окну с пассажирской стороны. Безнадёжность.

— Я собираюсь тебя накормить, поняла? — говорю ей. — На следующем съезде есть закусочная «У Бенни». Хорошо?

— Хорошо, — шепчет она словно в трансе.

Я собираюсь накормить жертву, прежде чем убить. Это самая бредовая вещь, которую я совершал за целую вечность.

Стараюсь выкинуть эти мысли из головы, пока плетусь за грузовиком перед нами.

— Мне не нужно говорить тебе вести себя хорошо, когда мы будем находиться в закусочной, не так ли? Нужно ли мне напоминать, сколько людей умрёт, если ты не будешь вести себя должным образом?

Она просто смотрит на меня глазами раненого животного, пронзительным взглядом чуть воспалённых светло-карих глаз. В них блестят слезы.

Не имеет значения, насколько огромны её чёртовы карие глаза.

— Скажи мне, что ты поняла, — приказываю я.

— Я поняла.

Я смотрю на освещённое меню. Думаете, я никогда раньше не заказывал гребаный гамбургер? Было время, когда я этого не делал. Я вырос не в окружении «Хэппи Мил». В первый раз, когда я ел в похожей забегаловке, мне было пятнадцать лет. Сразу после нашего побега. После шести лет заточения в подвале.

Я помню, как странно это было. Как монотонно и механически говорил человек, принимающий заказы. Словно робот, вынуждая меня срываться.

Тогда у меня было такое чувство, словно я не принадлежу этому миру. Как будто все повернулись ко мне спиной, и для меня нет места. И этот жёсткий грёбаный голос, требующий моего ответа, напоминал мне тот, другой, обладатель которого сжимал руку вокруг моего горла, тот, который оставлял синяки на моем теле. В то время как другие мальчики притворялись, что ничего не видят. Потому что ничем не могли помочь.

— Два двойных бургера, — говорю я за неё.

Она должна узнать, каково это, принимать только то, что я ей даю. Это все, что у неё есть сейчас — принимать. У неё нет выбора.

— Хотели бы вы взять напиток? — спрашивает голос.

Я чуть было не поинтересовался у девчонки, чего она хочет, но это было бы чересчур интимно. «Какую газировку ты предпочитаешь?» Нет, бл*дь. Неужто она слишком богата и претенциозна, чтобы пить газировку?

— Две колы. Плевать, какую, — нетерпеливо отвечаю в динамик.

Срываюсь с места, прежде чем завершаю заказ.

— Разве я не могу выбрать то, что хочу в последний раз? — спрашивает она все так же тихо.