Он поворачивается ко мне. Дикая ярость в его глазах заставляет мои лёгкие сжаться.

— Ты думаешь, что я доказывал ему свою точку зрения?

У меня гудит в ушах. Все кажется нереальным или наоборот, слишком реальным. Я пытаюсь что-нибудь ответить, но не могу выдавить из себя ни слова.

Его голос напоминает рычание, наполненное чистой ненавистью:

— Я могу вогнать в его живот крюк для мясной туши, подвесить его и вырвать все зубы один за другим плоскогубцами, а затем отрезать яйца и заставить его пережёвывать их беззубым окровавленным ртом, и это я даже не начну доказывать свою точку зрения. Понятно?

Я смотрю на него в изумлении.

У него даже нет татуировок, как у обычных плохих парней. На его правом предплечье грубые шрамы, которые образуют букву «X». Когда я осмеливаюсь взглянуть более внимательно, я вижу, что это нечто похожее на следы от оружия.

— Если он захочет спасти себя, он скажет мне имя.

— Чьё имя?

— Как насчет того, что ты перестанешь беспокоиться о нём и начнёшь волноваться о себе?

Парень переключает своё внимание на дорогу и продолжает ехать, соблюдая скоростной режим.

Моё сердце бьётся как сумасшедшее. Сзади слышатся отвратительные вопли. Звуки, которые может издать только человек, у которого вместо лица кровавое месиво.

— Закрой рот! — гаркает ему бандит.

Я смотрю в окно и, вдруг, меня осеняет. Если он убьёт этого мужчину, то я — та, кто все видел. Я свидетель.

— Ты тоже меня убьёшь?

— Пока что ты не показала, что можешь хорошо подчиняться приказам, не так ли?

— Я не буду отвечать.

Он фыркает.

Мы направляемся на запад из города. Вечеринка, кажется, была миллион лет назад. Сейчас, наверное, все наслаждаются ужином. Прикидывают ли, куда я запропастилась? А вообще, заметил ли кто-нибудь, что меня нет?

Лицо мужчины рядом со мной сокрыто в тени. На его лице вспыхивают уличные фонари по мере того, как мы движемся вперёд, освещая его нос, вырезанный, словно из гранита и массивный подбородок. Я бы не назвала его красивым. У него слишком жёсткие черты лица для этого, как будто кто-то забыл отшлифовать острые углы статуи.

— Пожалуйста…

— Молчи, — на этот раз его тихая угроза направлена на меня.

Мы въезжаем в захудалый пригород, Вестдейл или Ферндейл, место с множеством маленьких крошечных домов. Я никогда тут не была. Мы петляем по улицам, заезжая все дальше и дальше.

Мне трудно даже смотреть на собственного похитителя. Это означает признать все то, что сейчас происходит. Признать, что это реальность. Я, возможно, не доживу до утра. Я думаю об этом, когда поворачиваю голову и смотрю на него из-под ресниц. Его серая футболка от Henley и тёмные, потёртые джинсы кажутся слишком обычными. Если мне суждено сегодня умереть, разве не должен он быть одет во что-то более эффектное?

Это все странные мысли моего паникующего разума. Похититель-незнакомец может причинить мне боль в любой одежде. Угроза, исходящая от него, просто осязаема, так что мне тяжело дышать.

Он медленно тормозит и разворачивает фургон. Фары освещают заросшие сорняками обугленные развалины дома. Этому пепелищу очень много лет.

Он паркуется и делает что-то с проводами, после чего двигатель затихает. Злодей поворачивается ко мне.

— Я собираюсь выйти и разобраться с этим парнем. Если ты попытаешься сбежать, я убью тебя. Если каким-то чудом тебе удастся сбежать, я убью всех, кому ты звонила со своего телефона в течение последнего месяца. Хочешь узнать как? Дам подсказку. Мне поможет крюк для мяса.

Я судорожно вдыхаю. Не дожидаясь моего ответа, он выходит, открывает заднюю дверь и вытаскивает мужчину — я могу сказать это по глухому звуку падающего тела. Из-за фургона опять доносятся звуки ударов, снова и снова. Стоны и бессвязные мольбы звучат всё слабее.

Я сижу на своём месте и слушаю, как жертву избивают до смерти.

Желчь поднимается по моему горлу. У меня есть только несколько секунд, чтобы решить, что делать — остаться в фургоне или выскочить на улицу. Злодей запретил мне выходить. Он угрожал моей жизни, пригрозил сломать шею. Но всю мою жизнь в голове звучал голос матери — мол, не делай это, не делай то. Шестнадцать лет меня учили правилам приличия, и это заставляет меня искать наощупь ручку двери. Открыв ее, я выпрыгиваю на траву.

Я делаю всего пару шагов, прежде чем падаю на колени, и меня выворачивает наизнанку. Догадываюсь, незнакомец убьёт меня за то, что я вышла из машины. Но он так же убил бы меня, сделай я это в фургоне. Псих ненормальный. Всё происходящее ненормально.

Из меня мало что выходит. Бутылочка воды и немного клубники — все, что я съела сегодня. Несмотря на то, что мой желудок пуст, рвотные позывы терзают меня снова и снова до тех пор, пока всё внутри не начинает болеть. Только тогда я прекращаю изрыгать собственную желчь.