Он ухмыляется мне через комнату. Разговаривает со своими людьми, но не нарушает зрительный контакт со мной.

— Узнайте, куда ушла ее сестра. Мне все равно, что вам придется сделать, чтобы заставить ее говорить.

Человек, сидящий рядом со мной, кивает в жадном согласии. Его руки становятся грубее. Они не несут пытку, разве что моральную. Такой же позор я проживаю каждую ночь на сцене. Я понимаю, что он хочет трахнуть меня больше, чем причинить мне боль, хотя я уверена, что он сделает и то, и другое до окончания ночи.

Звук расстегивания молнии пронизывает воздух. Человек у стены не отходит со своей позиции, только тянется рукой к паху и вынимает член. Он поглаживает себя, наблюдая.

Ты должна была стать моим утешительным призом.

Я собираю в себе силу, пытаясь очистить разум. Как в моменты, когда я стояла за кулисами, ожидая выхода на сцену. Или когда я пряталась снаружи кабинета моего отца, подслушивая, как он назначал цену за чью-то голову, умирая немного внутри.

Выхода нет. Даже смерть для меня не доступна на этой кровати.

В дверь стучат. Я закрываю глаза, размышляя, на сколько минут это спасет меня. Это, конечно, один из людей Байрона, возможно, с информацией о проверке окрестностей. Или, может быть, они доставляют кофе. Мужчины в его работе — не что иное, как лакеи на стероидах.

Человек у стены не перестает смотреть на меня, не перестает гладить себя.

Конечно, Байрон не соизволит встать, не тогда, когда кто-то другой может это сделать. Остается лишь мужчина, что трогает меня. Он выглядит недовольным из-за того, что ему нужно остановиться, но он не станет жаловаться вслух. Ущипнув меня за сосок с сожалением, он встает и подходит к двери. Здесь он не боится, окруженный своими людьми, защищенный огневой мощью проклятого батальона в одном крошечном захудалом мотеле. Он не смотрит в глазок, а просто распахивает дверь и получает пулю в грудь.

Я смотрю на него, не в силах понять, что произошло. Байрон тоже смотрит, застыв на один сладкий момент поражения. С его позиции он может видеть дверь, и то, что он видит, заставляет его зарычать. Он вытаскивает пистолет и скрывается в ванной комнате, отстреливаясь, когда начинают свистеть пули.

Человек у стены реагирует медленнее всех. Предполагаю, что поглаживание своего стояка может тебя замедлить.

Но он самый устрашающий, несущий смерть. В нем меньше всего человеческого.

Когда он понимает, что на них напали, то даже не удосуживается спрятать член. Он просто вытаскивает пистолет и начинает стрелять, не глядя; его эрекция подскакивает, оставшись незащищенной. Я дергаюсь в веревках, что меня сдерживают. Это мой шанс уйти. Я не знаю, что происходит — может, это какой-то внутренний бунт — но я должна использовать его.

Веревки слишком туго привязаны. Независимо от того, как я их тяну, они становятся только крепче.

Мои мышцы горят от напряжения. От каждого рывка синяки и раны на животе и груди болят. Я в ловушке здесь, в середине долбаной перестрелки, совершенно голая. Еще более раскрыта, чем парень, подпирающий стену, с пистолетом наготове и высунутым членом.

Он выходит, чтобы сделать свой выстрел и получает пулю. Его тело отбрасывает назад, и он падает на пол. Ему попали в бок. Кровь брызжет в стороны. Нападающий входит в комнату и снова стреляет в него, на этот раз в колено.

Человек движется вперед, и свет из ванной падает ему на лицо. Кип.

У него дикие глаза. Сейчас он напоминает проклятого гладиатора, в котором больше от животного, чем от человека, в котором больше жестокости, чем милосердия. Он смотрит на мое нагое тело на кровати. Затем на человека, извивающегося и захлебывающегося на полу у его ног. Нетрудно понять, что здесь происходит, и Кип реагирует быстро — быстрее, чем мог бы. Он опускает свой ботинок на голый, вялый член и проворачивает пятку. Из мужчины вырывается ужасающий высокий звук первобытной боли, который внезапно обрывает коньрольный выстрел в голову.

Мой разум едва осознает то, что сделал Кип. Он убрал двух человек Байрона и победил. Нет, он, должно быть, убрал еще и тех, кто патрулировал снаружи. Они уже были беспомощны или мертвы, когда он прошел и постучал в дверь, вводя людей в комнате в недоумение.

Он невероятный. Он монстр. Меня сейчас вырвет. Нет способа двинуться или пошевелиться, и я захлебнусь собственной рвотой.

Однако Кип еще не в безопасности. Я пытаюсь ему сказать.

— Ванная комната, — кричу я, но получается только хрип.

Все в порядке. Кажется, он уже знает. Его пистолет нацелен на открытую дверь, готовый сделать выстрел. Но Байрон не ушел туда просто так. Он не только чертовски хитрый преступник, он также полицейский.

— Ты не хочешь этого делать, Кип, — говорит он. — Сдайся сейчас, и с тобой не обойдутся жестко.

Кип качает головой.

— Так намного проще.