― Многие парни хотели бы получить на халяву.

Он следовал за мной до дома? Я должна предположить, что нет. Должна верить, что она в безопасности, иначе нет смысла.

― Я всегда буду платить, ― говорит он, немного дразнясь, и я знаю это. ― Клянусь.

Сейчас это больше, чем деньги. Это дистанция. Он провел линию на песке. Как бы говоря, что ему нужна эта линия, как и мне тоже.

― И чаевые, ― говорю я, потому что тоже умею дразнить.

Его улыбка всегда как утренний рассвет, медленная и теплая, провожает холод ночи.

― Не просто чаевые, правда.

О, Боже мой. Я закатываю глаза, но тоже улыбаюсь.

― Так о чем ты хотел поговорить?

― Много о чем, ― говорит он, поймав мою руку. ― О том кого ты боишься.

Я вздрагиваю. Я боюсь Байрона. Боюсь своего отца. Боюсь всех.

― Что заставляет тебя думать, что я кого-то боюсь?

― Я вижу, когда девушка в беде. И это ты.

― Так ты здесь, чтобы спасти положение?

Скорее всего, он погубит себя. Да, человек он упертый, но у моего отца в команде чертова армия. Кип должен найти другую девушку для преследований и беспокойств. Другую для использования. Другую для защиты.

― Я не могу быть такой, как ты хочешь.

― В действительности ты не знаешь, чего я хочу, дорогая. Ты бы гораздо больше испугалась, если бы узнала.

* * *

Шесть месяцев назад

Я по-прежнему нагнута над столом лицом вниз, когда слышу, как открывается дверь. Я напрягаюсь. А если это гость? Но потом я слышу шаги своего отца, один шаг легкий, один тяжелый, скрип трости.

О, Боже. Я молюсь, чтобы он ушел.

Байрон продолжает трахать меня. Его толчки не меняются совсем, не быстрее, не медленнее. Ему всегда нравится трахать меня так, и он это делает. Мой отец не может его остановить. Мой отец его не остановит.

Один легкий, один тяжелый, скрип трости. Отец подходит ближе.

Он должен увидеть меня сейчас, должен узнать, что происходит. Он продолжает подходить к нам ближе. Легкий, тяжелый, скрип.

И останавливается.

― Сер?

Дыхание Байрона тяжелое, речь краткая. Слово «сер» ― это пародия на уважение, так как он трахает дочь этого человека над его же столом. Его член вторгается в меня, разрывая меня.

― Байрон, ― мой отец звучит устало и невероятно старым. ― Наши документы. Посмотри их.

Документы смяты в моих руках. Испачканы тушью, что размазывается по моим щекам. Они испорчены.

― Почти закончил, ― говорит Байрон, ворча.

Я дрожу от отвращения, мой отец здесь и наблюдает за этим, но кажется, что моего жениха это никак не смущает. Я нечто омерзительное, а не будущая жена или любимая дочь. Я ― домашнее животное, вынужденное побираться для своего обеда. Это даже не брезгливость к моему отцу или Байрону, это отвращение к себе, пожирающее меня изнутри. Я позволяю им делать это со мной. Не сопротивляюсь. Я не могу бороться. Если я это сделаю, будет больно не только мне.

Рука нависает над моей головой, колеблясь и дрожа. Это не рука Байрона. Это мой отец.

Он теперь всегда трясется, это началось с руки и перешло к ногам. Врачи говорят, что дальше будет только хуже. Именно из-за этого он стал использовать трость. Он мог бы лишиться и жизни. В бизнесе любое проявление слабости может быть фатальным. Переехать конкурента, поглотить. Но никто не пришел, чтобы убить моего отца, потому что вмешался Байрон.

С благословения моего отца семейный бизнес перейдет к Байрону. Его брак со мной закрепит сделку в глазах более традиционных мафиози. И мой отец будет доживать свою жизнь в империи, которую он построил, поглаживая волосы своей дочери, в то время как она трахается на его столе.

Каждая клетка в моем теле сопротивляется его прикосновению. Но внешне я абсолютно спокойна. Этому навыку меня научила жизнь ― не проявлять страха перед монстром.

Меня окружают монстры.

Байрон мычит и зарывается пальцами в мою плоть. Он пульсирует внутри меня, и я знаю, что он кончает. Наконец-то.

Он вынимает член с хлюпающим звуком. Теплые прикосновения к моей заднице быстро остывают, пока Байрон насухо вытирает об меня свой член, заявляя таким образом свои права. Звук застегивающейся молнии наполняет тихую комнату, а затем шуршание ткани, пока он заправляется. Мое платье опускается вниз.

Когда я поднимаю лицо, бумажка, отлипая от моей щеки, падает обратно на рабочий стол. Отец гладит волосы в последний раз, а затем его рука исчезает. Он чувствует, какая странная церемония только что состоялась, ее тяжесть повисает в воздухе. Обычный отец отдает мужу свою дочь в день свадьбы. Но мой отец не обычный. Он ― мафиози. Последний из числа престижной семьи Моретти. И он дал благословение на этот союз.