— Да, так и надо, — глухо пробормотал он. — Дои меня. Используй. Возьми всё.

Внезапное тепло разлилось по моему телу, соль обожгла обнажённую плоть. Я содрогнулась от боли, ставшей ценой моего удовольствия. Он навалился на меня всем телом, и я всем телом ощутила его довольный вздох, обняла его, как могла, отвернувшись. Наконец он отстранился.

Он нежно погладил повреждённую кожу в складке моей ягодицы. Медленными, нежными движениями.

— Тебе стало лучше? — спросил он.

Я бы ожидала, что от этого станет только хуже. Кожа уже была избита. Это было всё равно что надавить на синяк. Но его прикосновение было уверенным и знающим, и часть напряжения спала.

— Да.

— Откуда ты узнал? — прозвучал мой невнятный вопрос, и лишь тогда я поняла, как сильно устала. Странно, ведь я так долго спала. Это был глупый вопрос.

Конечно, он делал это раньше. Занимался сексом с женщинами — некоторые были не против, некоторые нет. Он заботился обо мне только потому, что хотел снова использовать.

Он убирал свои игрушки, чтобы утром снова поиграть.

Всё казалось таким размытым, мягким. Я поняла, что он снова подсыпал что-то в мой напиток, но не могла заставить себя переживать. Здесь, в этом месте, не было ни боли, ни страха, и вся эта затея казалась просто грандиозной. Да, оставь меня себе и играй со мной. Делай то, на что у меня никогда не хватило бы смелости, и при этом оберегай меня.

— Потому что это всегда помогало мне, — тихо сказал он.

Мне потребовалась минута, чтобы понять, что он отвечает на мой вопрос. С ним*такое делали. Нравилось ли ему это? Кто это делал? Но вопросы были слишком тяжёлыми для моего языка, и я уснула.

Последняя мысль перед тем, как сознание померкло, была о том, хотел ли он этого сам.

Самое длинное вертикальное падение превышает пятьдесят метров.

Когда я очнулась в следующий раз, в голове было гораздо яснее. К сожалению, тело было не в лучшей форме. Я чувствовала каждую кочку и трещину на дороге, начиная с пульсирующей головной боли и заканчивая спазмами в животе. Но эта боль лишь укрепляла мою решимость.

Что это было? Та нуждающаяся девчонка, отчаянно пытающаяся угодить с помощью секса и послушания — это была не я. Я хотела свободы, но свобода ничего не стоила, если я позволяла другим отнимать её у меня по щелчку пальцев — с помощью пассивно-агрессивной угрозы или таблетки в стакане. Я уже сбежала из материнского дома. Сделаю это снова.

Будет даже проще, потому что Хантер был мне безразличен. Мне ничего не стоило причинить ему боль и уйти. И пока мы тряслись в неровном ритме по какому-то невидимому шоссе, я пыталась собрать немного сил в свои усталые конечности, немного осознанности — в затуманенный разум.

Когда он открыл задние двери фургона, я, пошатываясь, выбралась наружу. Было так *ярко*.

Так… оглушительно. Даже воздух на коже казался невыносимым. Лишь несколько часов, проведённые в темноте, ослабили меня. Я оглядела деревья, ища путь к отступлению. Он схватил меня за плечо.

— Не так быстро, солнышко. Ты останешься со мной.

Верный слову, он повёл меня в кусты. Мы остановились на клочке травы, и я поняла, что здесь мне предстоит справить нужду.

Я подняла на него глаза, безмолвно умоляя оставить одну.

Его лицо было непреклонным. Нет.

Униженная, несчастная, я присела на корточки и направила тёплую струю на землю. Он достал из кармана салфетку и протянул. Приведя себя в порядок, я неловко сжала её в руке.

— Можешь оставить на земле. Они биоразлагаемые.

О, здорово. Похититель, заботящийся об экологии. Я швырнула салфетку к стволу дерева и только потом поняла — в какой-то момент он убрал руку с моего плеча. Мы совсем не касались друг друга, и вдруг воздух между нами словно задал вопрос: «Ты побежишь?»

Я стояла неподвижно, не зная, что делать. Я знала — просто так не уйду. Не смогла бы убежать достаточно быстро или дать отпор. Это был вопрос послушания.

— Ты удивила меня вчера, будучи такой хорошей девочкой, — сказал он, хватая меня за запястье. — Не останавливайся сейчас.

На минуту я отвлеклась от его слов. Вчера? Казалось, прошло всего несколько часов. Я теряла здесь время. Это было страшнее всего, что он со мной делал. Я и так потеряла достаточно, запертая в доме матери. Не могла позволить себе потерять ещё.

Я надеялась, он больше не будет меня накачивать наркотой. Мне пришло в голову — может, и не будет, если будет думать, что я не сбегу. Тогда я вспомнила — он говорил, что доволен мной. И он повёл меня не к задней части фургона, а к кабине.

Я споткнулась на усыпанной листьями земле и позволила ему тянуть себя к дороге. Внезапно он остановился, и я врезалась ему в бок.