Мне стало еще больше жаль девушку из-за броской татуировки, которую Рэд выбрал для нее — его имя ярко-красными чернилами с синим пламенем, лижущим буквы. До чего же убогим образом ублюдок решил искалечить красоту этой женщины.

Я покачал головой. Нет, Рэд вцепился зубами в игру. Разрушение было целью. Я стоял здесь и убеждался, что клеймо Стеллы было произведением искусства, а не чем-то, чтобы испоганить ее идеальную кожу. Я слишком много раз говорил себе прекратить думать о ней, как о человеке. Но вот он я — снова делаю это, позволяя своему члену руководить мной.

Я уже уступил ей, пообещал вознаграждение, если она переживет сегодняшнюю ночь. До чего же это было глупо. И все равно, если это сработает хоть немного, чтобы держать ее в узде, оно того стоило. Все это было спектаклем. Мне нужно было, чтобы семьи, и особенно Кэл, ушли сегодня отсюда с уверенностью, что именно я — кандидат на пост следующего Суверена.

Приобретение Боба было не лучше, чем Приобретение Рэда. По крайней мере орел на спине парня заключал в себе не много мастерства. Работа была ничем по сравнению с работой Тони, но выглядела гораздо лучше, чем карикатура на груди Брианны.

— Хорошо. Она готова. — Тони откинулся назад и восхитился своей работой, прежде чем втереть немного мази в кожу Стеллы.

Бессмысленная попытка. Татуировка была наименьшей из ее забот.

Стелла села ровно и окинула меня самым злобным взглядом, который я только видел на ее лице. Даже после того дня во дворе она не смотрела на меня с такой ненавистью.

— Вот, мой ангел, проверь в зеркале. Все не так уж и плохо.

Тони передал Стелле зеркало и придержал второе у нее за спиной, чтобы она могла рассмотреть дизайн. Ее ярко-красные губы открылись.

— Эта Богом проклятая «V»? И что это за красная херня? Похоже на… — Ее взгляд метнулся к моим глазам. — Паука.

— Да, в самом деле, — Тони забрал у нее зеркало и начал собирать свой тату-набор.

— Прощай, Тони, — сказал я. — Деньги уже на твоем счету.

Тони вскинул голову вверх и осмотрел комнату.

— Уверен, что мне нельзя остаться и посмотреть, смогу ли я убедить хоть одну из этих цыпочек в масках поехать со мной домой?

Тони и понятия не имел, что грядет. Я сказал ему, что это будет светская вечеринка с наемным персоналом и развлечениями, где Стелла и другие Приобретения как раз и были этими самыми развлечениями. Он думал, что все это было по согласию и превратится в ночь веселья. Если он останется подольше, то узнает, насколько здесь все происходило «по согласию». Я не хотел отталкивать одного из лучших друзей, которые у меня были, а ничто так не отталкивает, как рабство и избиение кнутом.

— Нет, друг мой. Без обид, но у тебя нет ни шанса с этими цыпочками. Ну, по крайней мере, если только твой банковский счет не больше, чем я думаю.

— Определенно, нет. Ладно. Я убираюсь. Еще раз спасибо, Син. На тебя приятно работать. — Он взял руку Стеллы и поцеловал ее. — Я бы хотел когда-нибудь увидеть тебя в своей мастерской. Раскрасить тебя в некоторых местах.

Она ему улыбнулась. На самом деле улыбнулась.

— Я бы тоже этого хотела.

Что-то заревело во мне, вернувшись к жизни. Это что-то разрывало меня в области ребер и пыталось продрать себе путь наружу через грудь. Ревность. Мелочная, властная, злобная. Я забрал руку Стеллы от него.

Тони прыснул со смеху и спрыгнул с платформы. Он отсалютовал мне и проложил себе путь через толпу к выходу.

— Почему ты улыбнулась ему? — смехотворность вопроса ударила по мне лишь, когда я его задал.

— Потому что он был со мной милым и явно не имел понятия, какого рода ебанутое дерьмо здесь происходит. — Она выдержала мой взгляд, бросая вызов своим поведением. — Не его вина, что ты втянул его в это. — Стелла вскинула брови и выпрямила спину. — Думаешь, развратность этого места не сказывается на людях? Думаешь, он останется непорочным?

Я схватил ее за локоть.

— Он намного непорочнее, чем станешь ты.

— Гори в аду.

Дерьмо. Ее гнев выстрелил по мне прямиком к члену, даже среди толпы этих дьяволов. Ее глаза блеснули передо мной неукротимой яростью.

— Всему свое время, — я улыбнулся ей улыбкой, которую, знал, она ненавидела; той, что забиралась ей под кожу.

Она подняла руку, чтобы ударить меня. Я поймал и опустил вниз, с силой сжимая запястье.

— Сделаешь это снова, и я ударю в ответ гораздо, гораздо сильнее. Поняла?

Я хотел, чтобы она повторила это снова, чтобы сбила с меня маску, увидела настоящего меня — меня, который хотел причинить ей боль, трахнуть ее, заставить кричать. Было легче справляться с ее страхом, чем со злостью. Ее гнев заставлял меня давить сильнее, доводить ее до грани, вынуждать молить меня о чем-то — о чем угодно. Ее злость побуждала меня ломать ее. А страх давал понять, как близко я подбираюсь.