Она напряглась, потянувшись к мечу – и поняла, что продавец все еще ждал денег.

Он вздрогнул и отступил на несколько шагов, к своей повозке.

- Простите, - пробормотала она, бросив несколько монет в протянутую руку продавцу.

Человек осторожно улыбнулся.

- Кажется, все сегодня немного нервные.

Она обернулась.

- Снова казни?

Продавец дернул подбородком в сторону улицы, уводящей с рынка.

- Вы не видели сообщение по пути?

Она резко покачала головой. Он указал. Она думала, что толпа была из-за уличного артиста.

- Самое интересное, что никто не может понять смысл сообщения. Они говорят, что оно написано чем-то похожим на кровь, но она черная...

Аэлина направилась в сторону улицы, которую указал продавец, сквозь толпу, чтобы посмотреть на него.

Она протискивалась через толпу, отталкивая любопытных гуляк, продавцов и охранников центрального рынка, пока не оказалась возле ярко-освещенного тупика.

Толпа собралась в конце бледно-каменной стены, бормоча и слоняясь.

- Что это значит? Кто это написал?

Похоже, это плохие вести, особенно в день солнцестояния.

- Есть те, кто говорят, что видели такую же надпись около крупнейшего рынка города.

Аэлина протолкнулась сквозь толпу, следя за своим мечом и кошельком, потому что карманники были в любое время, и тогда...

Послание было написано огромными черными буквами, сильный запах говорил о том, что они написаны кровью Валгов, как-будто кто-то, с очень длинными когтями, разорвал одного из стражников и использовал его кровь как чернила.

Аэлина повернулась на каблуках и побежала.

Она мчалась по шумным городским улицам и трущобам, переулок за переулком, пока не достигла ветхого дома Шаола, распахнула дверь и позвала его.

Сообщение на стене содержало только одно предложение.

Оплата жизненного долга.

Одно предложение, только для Аэлины Галатинии. Одно предложение, изменившее все.

Убийца ведьм -

Человек все еще внутри него.

Аэлина и Шаол помогли Ровану и Эдиону отнести две урны адского огня в канализацию, все они едва дышали, никто из них не разговаривал.

Сейчас они стояли в прохладной, вонючей темноте, не смея зажигать огонь возле двух чанов, стоящих рядом с ними на каменной дорожке. Эдиону и Ровану с их Фэйским зрением в любом случае не нужен был факел.

Рован пожал руку Шаолу, пожелав ему удачи. Когда Принц Фэ обернулся к Аэлине, она вместо него сосредоточила свое внимание на порванном уголке его плаща — как если бы он когда-то давно зацепился за какое-то препятствие и оторвался. Она продолжала смотреть на порванный кусочек плаща, когда обняла его — быстро, крепко, вдыхая его запах, возможно, в последний раз. Его руки задержались на ней, как если бы он держал ее немного дольше, но она обернулась к Эдиону.

Глаза Ашериров встретили ее собственные, и она коснулась лица, которое было обратной стороной ее изувеченной монеты.

- За Террасен, - сказала она ему.

- За нашу семью.

- За Марион.

- За нас.

Медленно, Эдион вытянул свой клинок и преклонил колени, его голова склонилась, когда он поднял меч Оринфа.

- Десять лет в тени, но ни днем дольше. Свет возвышается над тьмой, Ваше Величество.

В ее сердце нет места слезам, она не позволит и не уступит им.

Аэлина забрала из его рук клинок своего отца, его вес был непоколебимой, твердой уверенностью в ее руках.

Эдион поднялся, возвращаясь на свое место возле Рована.

Она посмотрела на них, на трех мужчин, которые были всем — больше чем просто всем.

А затем она улыбнулась с последней толикой мужества, отчаяния и надежды на проблеск этого великолепного будущего.

- Давайте сотрясем звезды.

Карета Лисандры извивалась по переполненным улицам. Каждый квартал проезжали втрое дольше обычного из-за толпы на центральном рынке и площади, из-за празднования солнцестояния. Никто не знал, что должно было произойти, или кто пробивался через весь город.

Ладони Лисандры вспотели в ее шелковых перчатках. Эванджелина положила голову на плечо Лисандры, она была сонной и с небольшим утренним жаром.

Они должны были уехать еще вчера вечером, но… Но она должна была попрощаться.

Ярко одетый гуляка наткнулся на карету, и кучер прокричал, чтобы им освободили дорогу. Никто не обратил на это внимания.

Боги, если Аэлине нужны были зрители, то она выбрала идеальный день.

Лисандра выглянула в окно, когда они остановились на перекрестке. Улица открывала хороший вид на стеклянный замок, ослепляя утренним солнцем, его шпили, словно копья, пронзали безоблачное небо.