— Этой тьме не просто не нравится моя магия, — выдохнула она.

Его руки сжались в кулаки. Он вновь опустил голову на подушки, всё еще не отводя от неё взгляда, когда девушка заявила:

— Тьма ненавидит мою магию.

— Ты сказала, что это эхо тёмной магии не связано с травмой.

— Я была не права.

— Рован исцелил меня без каких-либо проблем.

Её брови поднялись вверх, когда он назвал имя. Шаол мысленно проклинал себя за это.

— Ты был в сознании?

Он задумался:

— Нет. Я был почти мёртв.

Затем целительница заметила пролитое масло и тихо выругалась.

Ирэн бросилась к её сумке, но он двинулся быстрее, схватив свою рубашку и вытер лужу, прежде чем та накапала на бесценный ковёр.

Ирэн посмотрела на рубашку и его руку.

— Либо то, что ты находился без сознания, не давало тебе почувствовать боль, или, то, что бы то ни было, тогда немного успокоилось.

Его горло дёрнулось:

— Ты думаешь, что я сумасшедший?

То, что было внутри короля, творило такие ужасные вещи…

— Нет. Но эта боль…

— Мой позвоночник даже не ранен?

— Нет, ранен. — сказала она и то, что сжимало его сердце, отпустило. — Я почувствовала разорванные и запутанные нервы. Но чтобы исцелить это, чтобы они вновь могли посылать сигналы твоему мозгу, мне нужно пройти мимо этого тёмного эха. Или чтобы ты успокоил его, чтобы я могла работать. — её губы сжались. — Эта тень, которая преследует тебя и твоё тело, будет бороться со мной на каждом шагу, бороться, чтобы ты сказал мне остановиться. Из-за боли. — её глаза были ясны. — Ты понимаешь, о чём я говорю?

Его голос был низким и грубым, когда Шаол произнёс:

— Если тебе удастся добиться успеха, мне придётся переносить такую боль. Не один раз.

— У меня есть травы, которые могут усыпить тебя, но с такой травмой… Думаю, что я буду не единственной, кто будет бороться против той магии. И если ты будешь без сознания… я боюсь, что он может попытаться сделать с тобой что-то. С твоей психикой или… разумом.

Её лицо побледнело.

Шаол сжал её руку:

— Делай всё, что потребуется.

— Будет больно. Как сегодня. Постоянно. Или даже хуже. Придётся прокладывать путь вниз косточка за косточкой, прежде, чем я доберусь до самого шрама. Буду бороться с тьмой и исцелять тебя одновременно.

Его рука сжала её руку еще сильнее. Такая маленькая — в сравнении с его ладонью.

— Я выдержу, — тихо сказал он.

— И ты, ты тоже должен будешь сражаться.

Он кивнул.

Ирэн продолжала:

— Всему живому необходимо питаться. Если эта тварь питается твоей жизнью… То ты был бы мёртв. — она указала не его тело. — Но ты жив. Значит, оно ест что-то другое. Что-то внутри тебя.

— Я ничего подобного не чувствую.

Она посмотрела на их руки, а затем чуть отстранилась.

— Возможно, нам стоит обсудить это.

— Что обсудить?

Она погладила его по плечу.

— То, что случилось — и чем ты можешь кормить эту тварь.

— Обсуждать нечего.

Ирэн долго смотрела на него.

— Думаю, обсуждать есть что. Последние несколько месяцев твоей жизни, например. Кажется… это было ужасное время. Ты сам говорил недавно, что нет никого, кто ненавидит тебя больше, чем ты сам.

— И ты так хочешь об этом услышать?

Она не дрогнула:

— Если это то, что понадобится для того, чтобы исцелить тебя и уехать.

Его брови поднялись вверх:

— Ну, хоть в чём-то мы с тобой схожи.

Лицо Ирэн было нечитаемой маской.

— Я предполагаю, что ты не хотел бы остаться здесь навсегда, когда на, как ты назвал, нашей родине, война.

— Разве это не наша родина?

Ирэн молча поднялась и схватила сумку:

— Я не хочу разделять слово «родина» с адарланцем.

Он понял о чём говорит девушка. Возможно, именно поэтому он всё еще не рассказал ей что именно это за тьма.

— И ты, — продолжила Ирэн. — Избегаешь этой темы. Тебе придётся поговорить об этом, рано или поздно.

— При всём уважении, это не твоё дело.

Её глаза испепеляюще посмотрели на него:

— Ты был бы удивлён, узнав бы, насколько сильно исцеление физических ран связано с исцелением душевных.

— Я принял то, что произошло.

— Тогда что в твоём позвоночнике?

— Я не знаю.

Ему было всё равно.

Наконец, она вытащила что-то из сумки и шагнула к нему. Желудок Шаола перевернулся.

Небольшой кусочек, который нужно было закусить в зубах, чтобы не кричать, был изготовлен из тёмной кожи. Неиспользованный.

Она предложила его, не сомневаясь. Сколько раз она передавала это другим пациентам? Было ли кому-то еще больнее?