Он умирал. Дува разорвала что-то внутри него.

Лоб Дувы подёрнулся и его пронзила глубокая морщинка, когда она пошевелилась.

Сейчас.

Сейчас она должна была это сделать. Всадить это лезвие. Закончить.

Закончить это, и, возможно, она сможет спасти его. Прекратить это смертельное внутреннее кровотечение. Но его позвоночник, его позвоночник…

Жизнь. Она поклялась никогда не отнимать жизнь.

И эта женщина перед ней со второй жизнью в ее утробе…

Кинжал опустился. Она сделает это. Она сделает это, и…

— Ирэн, — вздохнул Шаол, и слово было так полно боли, таким тихим…

Было слишком поздно.

Ее магия могла это почувствовать, смерть. Она никогда не рассказывала ему об этом ужасном даре — целители знали, когда рядом была смерть. Сильба, леди нежных смертей.

Смерть, которую она дала бы Дуве и ее ребенку, не была бы такой смертью.

Смерть Шаола не была бы такой смертью.

Но она…

Принцесса выглядела такой молодой, даже когда она шевельнулась. И жизнь в ее утробе…

Жизнь перед ней…

Ирэн опустила нож на пол.

Его грохот эхом отдавался от золота, камня и костей.

Шаол закрыл глаза, она могла бы поклясться, с облечением.

Легкая рука коснулась ее плеча.

Она знала это прикосновение. Хафиза.

Она смотрела на Ирэн, когда та повернулась и всхлипнула…

Двое других стояли за Высшим Целителем, держа ее в вертикальном положении. Позволили Хафизе опуститься рядом с Дувой и дунуть на лицо принцессы, посылая ее в безмятежный сон.

Несрин. Ее волосы были растрепаны ветром, ее щеки порозовели и потрескались…

И Сартак, его собственные волосы были намного короче. Лицо принца было напряжено, глаза широко раскрыты, когда он увидел свою сестру без сознания, всю в крови. Несрин выдохнула:

— Мы опоздали…

Ирэн бросилась через камни к Шаолу. Ее колени поранились о камень, но она едва ощущала это, едва ощущала, как кровь скользит по ее виску, когда она опустила голову на колени и закрыла глаза, собрав свою силу.

Вспыхнул белый огонек, но везде были только красные и черные пятна.

Слишком много. Слишком много сломанных, разодранных и разрушенных вещей…

Его грудь едва поднималась. Он не открыл глаза.

— Проснись, — приказала она ему, ее голос надломился. Она погрузилась в свою силу, но ущерб… Это было похоже на попытку исправить дыры в тонущем корабле.

Слишком много. Слишком много и…

Крик и шаги вокруг них.

Его жизнь стала уменьшаться и превратилась в туман вокруг ее магии. Смерть кружила, словно орел, нацелившись на него.

— Борись с ней, — всхлипнула Ирэн, тряся его. — Ты упрямый ублюдок, сражайся с ней!

В чем смысл всего этого, если теперь ничто не имеет значения…

— Пожалуйста, — прошептала она.

Грудь Шаола поднялась, высоко поднявшись, чтобы опуститься в последний раз…

Она не могла этого вынести. Не потерпит этого…

Свет мерцал. Внутри этой травмы была масса красного и черного.

Зажегся огонек. Расцвел белым.

Потом еще один.

Другой.

Огни расцветали вдоль сломанных внутренностей. И где они сияли…

Плоть связывалась. Кости зарастали.

Свет за светом.

Его грудь продолжала подниматься и опускаться. Подниматься и опускаться.

Но боль, темнота и свет…

Голос женщины, знакомый и чужой. Голос, который был голосом Хафизы, и… кого-то другого. Того, кто не был человеком, никогда не был. Говоря через Хафизу, их голоса смешивались с чернотой.

— Ущерб слишком велик. Чтобы его вылечить, нужно заплатить цену.

Все эти огни, казалось, колебались в этом потустороннем голосе.

Ирэн пробиралась вдоль них, пробиралась сквозь них, как сквозь поле с белыми цветами, огни прыгали и покачивались в месте боли.

Не огни… а целители.

Она знала их огни, их сущности. Эретия — это была Эретия, ближайшая к ней.

Голос, который был и Хафизой, и Другим, снова сказал:

— Должна быть цена.

За то, что принцесса сделала с ним… Оттуда не было возврата.

— Я заплачу, — сказала Ирэн боли, темноте и свету.

— Дочь Фенхарру заплатит долг сына Адарлана?

— Да.

Она могла поклясться, что нежная, теплая рука коснулась ее лица.

И Ирэн знала, что она не принадлежит Хафизе или Другому. Не принадлежала ни одному целителю.

А тому, кто никогда не покидал ее, даже когда она превратилась в пепел на ветру.

Другой голос сказал:

— Ты предлагаешь это по своей собственной воле?

— Да. От всего сердца.

Во всяком случае, это был он с самого начала.

Те любящие, призрачные руки снова коснулись ее щеки и исчезли.