Она наклонила голову, и Люк проследил за ее взглядом. Она смотрела на его бок, но не на шов, который наложила сама, а на шрамы, которые, как он вдруг осознал, тоже были видны.

На хвост от большого шрама, который шел через всю грудь и заканчивался рядом с нижними ребрами.

Он не двигался, когда она провела по шраму когтем, и кожу закололо там, где прошелся металл. Он ждал, когда она спросит, что это, и ложь уже готова была слететь у него с губ: этим шрамом его наградил преступник из подполья, а не кусок шрапнели, который разорвал его тело. Его сущность.

Но вместо этого она спросила:

– Кто ранил тебя сегодня?

Тон у нее был ледяной. Но холод предназначался не ему, а тому, кто стоял за его раной. Будто она его выследит и отомстит.

Люк был рад, что его лицо было скрыто под маской, поскольку он заморгал от удивления. Но сумел выдавить:

– Ты сама знаешь. Ты же его освободила.

Секунду она молчала:

– А ты его поймал.

– Я их всех поймал.

Воцарилась тишина. Щелкнув выключателем, Женщина-Кошка погасила лампу. Затем встала, подошла к окну и задернула занавески над рулонными шторами. Чтобы не проникал свет с улицы. Потом открыла комод, достала, кажется, два свитера и подоткнула их под щель между дверью и полом. Она сориентировалась в темноте и вернулась обратно к кровати, словно у нее в голове уже была составлена карта всей комнаты.

В кромешной тьме Люк услышал щелчки и шипение: она сняла свой шлем. Он услышал, как мягко зашелестели ее волосы, почувствовал, как на матрас у них за спиной легко опустился ее шлем. Сердце бешено билось у него в груди. Люк ждал.

Она тихо сказала:

– Снимай теперь свой.

Люк мог только повиноваться. Тело зашлось от боли, стоило ему поднять руки, но он все равно снял шлем с головы, наслаждаясь холодным воздухом.

Они сидели, ничего не видя в темноте.

– Мне следовало бы тебя арестовать, – сумел сказать Люк.

– Следовало бы, – согласилась она, и он готов был поклясться, что услышал ее улыбку, – но ты не станешь.

– Нам не следует так поступать.

– Мы пока никак не поступаем.

Ее ироничный голос заставил его повернуться к ней лицом. Протянуть руку в темноту, туда, где должно было быть ее лицо, и пальцем обвести ее черты. Его встретила нежная, мягкая кожа. А волосы, забранные назад… прямые. Шелковистые – густые.

Пальцы Люка погладили ее по волосам, спустились по шее. Он готов был поклясться, что у нее сбилось дыхание. Он обвел пальцем линию кожи над костюмом:

– Зачем ты меня сегодня спасла?

Металл и кожа зашипели, когда она сняла перчатки. Стройные руки нашли его руку, лежавшую на бедре. Перевернули ее тыльной стороной вниз и погладили огрубевшую кожу ладони.

– Потому что мы – две стороны одной монеты.

– Правда? У нас много общего?

Он обводил кончиком пальца вырез на ее шее и ничего не мог с собой поделать. Затем он нашел ключичную впадину и остался там, чтобы ее пульс бился и у него под кожей.

– Ты пытаешься расшатать мой город. А я пытаюсь его спасти.

Через костюм он едва чувствовал, как ее руки скользят по его ноге, по животу, по груди.

– А там есть что спасать?

– Ты сама сказала, что здесь живут хорошие люди, что я должен их защищать.

– А коррупция, а неработающая власть? Их стоит спасать?

– Это тоже часть города – и именно такие люди наживаются на хаосе.

– Но это будет не постоянный хаос. Просто… временный.

– И длиться он будет, пока ты не продашь то, что украла у Ниссы тому, кто больше всех предложит?

И снова он услышал улыбку в ее голосе:

– Возможно.

Он уже открыл было рот, но она спросила:

– А тебе не надоедает сражаться за хороших?

– Нет. Я был таким задолго до того, как впервые надел этот костюм.

Ее руки исследовали его торс, шрам у него на груди. Люк поежился, когда кончики пальцев пробежались по толстому рубцу.

– Какой ты благородный.

– Зачем ты здесь?

Не в Готэме. А в этой комнате. С ним.

Ее пальцы замерли. Он почувствовал на себе ее дыхание и понял, как близко они придвинулись друг к другу. Почувствовал каждый сантиметр ее бедра, прижатого к его бедру, тепло ее тела. Не хладнокровная, сотканная из тьмы фигура, а живая и обжигающая.

– Меня может здесь и не быть, если хочешь.

Она стала подниматься, и тело Люка запротестовало, сопротивляясь, когда он бросился к ней, схватил ее за руку и вернул назад на кровать.

Костюм у него под пальцами был упругим, но жестким, ткань ему определить не удалось. Но изгибы тела под костюмом…

– Не надо, – сказал он.

– Что не надо? – промурчала она.

– Не оставляй меня одного в темноте, – сказал он тихо.

Не оставляй меня одного в темноте. Там, где существуем мы оба, но служим разным силам.

Ее пальцы скользили у него по лицу. По носу, по рту.

Когда она хотела отдернуть руку, Люк взял ее пальцы в свои и, переплетя их руки, поцеловал ее.