Он еще найдет такую приманку, на которую она клюнет. И тогда он узнает, кто скрывается под этим шлемом.

Селина вышла из квартиры около одиннадцати утра, как и подобало тому, кто не знал, что делать со своим временем, в руках у нее мертвым грузом висели бумажные пакеты. Учитывая, что эти коробки из-под обуви были туго набиты деньгами и драгоценностями, она молилась, чтобы пакеты не порвались на полдороге к банку, где у нее была своя ячейка.

Дверь напротив открылась. Селина засомневалась, не повернуть ли ей назад, притворившись, что она возвращается, когда из своего пентхауса вышел Люк Фокс. Она тут же превратилась в Холли, перекинув волосы через плечо.

В облегающем белом поло, которое идеально подходило к серым брюкам, он олицетворял изящные, но небрежные деньги. Глаза скрывались за солнечными очками, но он из вежливости поднял их на лоб, рассматривая ее сумки.

– Ты домой?

Что это за тень надежды, которая послышалась в его голосе? Что ему не придется ехать с ней в лифте?

Селина манерно улыбнулась.

– Нет, из дома, – объяснила она, приподняв сумки. Бумага, в которую были обернуты коробки, зашуршала. – Хочу вернуть кое-что назад и обменять.

Люк посмотрел на нее – он явно думал, что у нее с собой целая куча вещей, а никак не «кое-что». Но он всегда оставался джентльменом и поэтому предложил:

– Донести тебе вещи до машины?

Ее подмывало согласиться, потому что Холли точно согласилась бы, но, если он и вправду был так умен, как все о нем говорили, он точно поймет, что в ее пакетах лежит что-то, весящее гораздо больше, чем несколько пар туфель.

– Нет, спасибо.

Она наигранно приподняла сумки.

– Я в хорошей форме.

Он равнодушно улыбнулся и молча нажал кнопку, вызывая лифт. Она, не торопясь, подошла к нему.

– Ты собираешься завтра на бал «Спасем пчел»?

Цены начинались от десяти тысяч долларов за персону.

Люк искоса на нее посмотрел, пока лифт летел к ним наверх.

– Может быть.

Да, она ему действительно очень не нравится. Селина растянула губы в улыбке, которую она называла улыбкой Холли: осторожная, притворно-скромная, самодовольная.

– А если я приглашу тебя на танец, ты снова мне откажешь?

– Может быть.

– Ты других слов не знаешь? Только «может быть»?

Ей показалось, что у Люка в глазах заплясали веселые огоньки, когда он встретился с ней взглядом и медленно протянул:

– Может быть.

Возможно, не такой уж он и высокомерный. Не выдержав, Селина тихо рассмеялась. Под тяжестью пакетов у нее уже занемели пальцы, и она обрадовалась, когда раздался короткий звон, двери лифта открылись и они вошли внутрь. Она прислонилась к поручню вдоль стены и опустила сумки – но не отпустила их до конца, чтобы драгоценности не бряцнули, ударившись об пол.

– Я слышала, что у тебя украли картину, – не сдержалась она. – Мне очень жаль.

Люк засунул руки в карманы.

– Все хорошо. В этом городе каждый день происходят вещи куда хуже.

Селина сделала над собой усилие, чтобы не моргнуть от удивления. Такого ответа она никак не ожидала.

– Ты же служил в армии, да?

Банальный, безопасный вопрос, который она задала, чтобы они снова стали на равных. И который нельзя было задавать, поняла она, увидев, как он напрягся. Больная тема.

Но Люк ответил:

– В морской пехоте.

Она наивно похлопала ресницами:

– А что, есть разница?

Он сжал губы.

– Да. Есть.

Она знала, что разница есть, и какая-то часть ее запаниковала под пустым, глупым весом личины Холли.

Лифт опустился на подземную парковку, и Люк, оставаясь истинным джентльменом, придержал для нее двери, чтобы она успела выскользнуть из него, направляясь к черному «мерседесу», который водитель оставил ей на выходные. По щелчку брелка багажник откинулся вверх, приоткрыв нетронутый салон.

Люк подошел к серому «порше» рядом с ее машиной. Открыв дверь, он замер, будто хорошие манеры, которые в него вбили, дернули его за поводок.

– Удачно тебе пройтись по магазинам, – отрезал он.

Селина помахала ему рукой.

– Удачно тебе. Чем ты там собираешься заниматься…

Он сел в машину:

– Бранч с родителями. У нас такая воскресная традиция.

Селина снова удивилась: он это произнес так, что стало ясно: для него это совсем не рутинная обязаловка.

Ее так и подмывало сказать, как ему повезло, хотя он и сам до конца этого не осознавал, что у него были родители, которые его любили, которые хотели его видеть.

Ее подмывало воткнуть ключ в крыло его любимой машины и оставить там глубокую царапину просто потому, что у него были родители, которым было не наплевать.