Через пять минут после того, как Брайс добралась туда, клиент Джесибы — разъяренный придурок леопард — оборотень, который считал, что имеет право лапать ее за задницу, пробрался внутрь и купил маленькую статуэтку Соласа и Ктоны, изображенную в виде солнца с мужскими чертами, зарывшегося лицом в пару грудей в форме горы. Святой образ был известен просто как объятие. Ее мать даже носила его упрощенный символ-круг, расположенный поверх двух треугольников-как серебряный кулон. Но Брайс всегда находила объятия безвкусными и банальными в каждом воплощении. Тридцать минут спустя, после двух попыток избавиться от скользких выходок леопарда, Брайс, к счастью, снова осталась одна.

Но за те часы, что она просматривала, базы данных галереи по лунному Рогу, не выявилось ничего, кроме того, что она уже итак знала, и того, что ее брат рассказал этим утром. Даже Лехаба, необыкновенная королева сплетен, ничего не знала о Роге.

Поскольку Рун направлялся обратно в архив Фейри, чтобы посмотреть, не призовет ли еще какая-нибудь информация его чувства Звездорожденного, она предположила, что ей придется подождать.

Хант отправился дежурить на крышу, очевидно, ему нужно было позвонить своему боссу — или кем там Мика притворялся-и Исайе насчет Рога. Он не пытался спуститься в библиотеку, как будто чувствовал, что ей нужно было побыть одной.

Смотри туда, где больнее всего. Вот где всегда находятся ответы.

Брайс поймала себя на том, что смотрит на незаконченный список, который начала сегодня утром.

Возможно, она не сможет найти много информации о самом Роге, но, возможно, она сможет понять, как Даника связана со всем этим.

Дрожащими руками она заставила себя закончить список мест, на сколько она знала, где находилась Даника.

К тому времени, когда солнце уже клонилось к закату и Сиринкс была готова отправиться домой, Брайс отдала бы то, что осталось от ее души, Жнецу только за спокойный комфорт в ее постели. Это был чертовски длинный день, полный информации, которую ей нужно было переварить, и списка, который она оставила в ящике стола.

Должно быть, это был долгий день и для Аталара, потому что он следовал за ней и Сиринкс в небе, не сказав ей ни слова.

К восьми часам она уже была в постели и даже не помнила, как заснула.

На следующее утро Брайс сидела за столом администратора в выставочном зале галереи, разглядывая список последних мест, где находилась Даника, когда зазвонил ее телефон.

— Сделка с леопардом состоялась, — сказала она Джесибе вместо приветствия. Документы были готовы час назад.

— Мне нужно, чтобы ты поднялась в мой кабинет и отправила мне файл с моего компьютера.

Брайс закатила глаза, воздерживаясь от резкого замечания, и спросила:

— У вас нет к нему доступа?

— Я убедилась, что этого не было в сети.

Раздувая ноздри, Брайс встала, чувствуя легкую пульсацию в ноге, и подошла к маленькой двери в стене рядом со столом. От прикосновения ее руки чары растворились на металлической панель и дверь распахнулась, открывая узкую, покрытую ковром лестницу наверх.

— Когда я хочу что-то сделать, Брайс, ты должна это сделать. Без вопросов.

— Да, Джесиба, — пробормотала Брайс, поднимаясь по лестнице. Увернувшись от протянутых рук леопарда-оборотня, она вчера что-то потянула в больной ноге.

— А ты бы хотела быть червяком, Брайс? — Промурлыкала Джесиба, и ее голос перешел в нечто зловеще близкое к хрипу Жнеца. По крайней мере, Джесиба не была одной из них — даже если Брайс знала, что колдунья часто имела дело с ними в Доме Огня и Тени. Но, слава богам, никто из них так и не появился в галерее. — Хочешь быть навозным жуком или сороконожкой?

— Я бы предпочла быть стрекозой. — Брайс вошла в маленький шикарный кабинет наверху. Одна стена представляла собой стеклянное окно, выходящее на галерею этажом ниже, материал был абсолютно звуконепроницаемым.

— Будь осторожна со своими просьбами, — продолжала Джесиба. — Ты бы очень быстро заткнула свой умный рот, если бы я тебя трансформировала. У тебя вообще не было бы голоса.

Брайс прикинула разницу во времени между Лунатионом и западными берегами Пангеры и поняла, что Джесиба, вероятно, только что вернулась с обеда.

— Это Пангеранское красное вино-пьянящая штука, не так ли? — Она была уже почти у деревянного стола, когда зажегся первый свет. Один из них освещал разобранное ружье, висевшее на стене позади стола, винтовка Богоубийцы сияла так же ярко, как и в тот день, когда ее выковали. Она могла бы поклясться, что от золота и стали исходил слабый шум, словно легендарная смертоносная винтовка все еще гудела после выстрела.