— Немедленно тащи гребаную волчью стаю на Старую площадь! — рявкнул Хант на Сабину. Даже с вертолетом Фьюри будет слишком поздно. Но если бы помощь могла по крайней мере добраться до Брайс прежде чем она отправится в одиночку в Луга…

— На Старой площади больше не осталось волков, — огрызнулась Сабина.

Но главный из волков наконец зашевелился и указал древним узловатым пальцем на экран. И он сказал:

— Один волк остался на Старой площади.

Тогда все посмотрели на него. Туда, куда он указал. На кого он только что указал.

Брайс мчалась сквозь бойню, меч сверкал при каждом взмахе, уклоне и ударе.

Сабина поперхнулась.

— Ты чувствуешь меч Даники, отец…

Старческие, невидящие глаза премьер-министра моргнули, глядя на экран. Его рука сжалась на груди.

— Волк. — Он постучал себя по сердцу. И все же Брайс пробивалась вперед, к Лугам, и все же она убегала от тех, кто бежал к убежищам, выигрывая им путь к безопасности. — Настоящий волк.

Горло Ханта сжалось до боли. Он протянул руку Исайе.

— Дай мне свой телефон.

Исайя не сказал ни слова, когда передал ему трубку. Хант набрал номер, который запомнил наизусть, поскольку не решался хранить его в своих контактах. Звонок все звонил и звонил, пока наконец не закончился.

— Полагаю, это очень важно?

Хант не потрудился назвать себя, когда прорычал:

— Ты должна мне проклятую милость богов.

Королева Гадюк только сказала, забавляясь своим богатым голосом:

— О?

***

Две минуты спустя Хант поднялся со своего места, намереваясь последовать за Руном к вертолету Фьюри, когда зазвонил телефон Джесибы.

— Это Брайс, — напряженным голосом объявила колдунья.

Хант резко повернул голову к камере, и действительно, Брайс засунула свой телефон в бретельку лифчика, вероятно, оставив его включенным на громкую связь. Она кружила вокруг брошенных машин, пересекая границу Лугов Златоцветника. Солнце начинало садиться, как будто сам Солас покидал их.

— Включи громкую связь и соедини звонок с вспомогательными отрядами, — приказала Джесиба Деклану и сняла трубку. — Брайс?

Брайс была измучена. Ее винтовка грохотала, как раскат грома.

— Скажи тому, кто находится на саммите, что мне нужно подкрепление на Лугах… я направляюсь к убежищу возле Ворот Смертных.

Рун спрыгнул с лестницы и побежал прямо к диктофону в центре стола. Он сказал ей:

— Брайс, это же настоящая бойня. Забирайся в это убежище, пока они все не закрылись…

Ее винтовка громыхнула, и еще один демон упал. Но еще больше пронеслось через Ворота в город, окрашивая улицы кровью так же верно, как яркий закат теперь окрашивал небо.

Брайс нырнула за мусорный бак, чтобы укрыться, стреляя снова и снова.

— В Лугах нет никакой поддержки, — сказала Сабина. — Каждая стая дислоцирована…

— Здесь есть дети! — Закричала Брайс. — Дети!

В комнате воцарилась тишина. Более глубокий ужас охватил Ханта, как чернила в воде.

А потом из динамиков донесся мужской голос:

— Я иду, Брайс.

Окровавленное лицо Брайс сморщилось, когда она прошептала:

— Итан.

— Холстром, оставайся на своем гребаном посту, — прорычала Сабина.

Но Итан снова заговорил, на этот раз более настойчиво:

— Брайс, я иду. Жди. — Пауза. Затем он добавил: — Мы все идем.

Колени Ханта задрожали, когда Сабина проревела Итану:

— Ты не подчиняешься прямому приказу твоего…

Итан прервал ее разговор. И каждый волк под его командованием тоже прекратил свою связь.

***

Волки появиться на Лугах уже через три минуты.

Три минуты через Ад, через бойню и смерть. Три минуты бега на ровном месте, чтобы спасти самых беззащитных из них.

Человеческих детей.

Шакалы присоединились к ним. Койоты. Дикие собаки и обыкновенные собаки. Гиены и динго. Лисы. Все дело было в том, кто они такие. Кем они всегда были. Защитники тех, кто не мог защитить себя сам. Защитники незначительных и молодых.

Оборотень или истинное животное, эта истина была запечатлена в душе каждого пса.

Итан Холстром помчался к Лугам Златоцветника, чувствуя за спиной тяжесть этой истории, пылающей в его сердце. Он молился, чтобы они не опоздали.

Брайс знала, что только глупое везение сохраняло ей жизнь. И чистый адреналин, который заставлял ее так четко фокусировать прицел. Спокойно.

Но с каждым пройденным кварталом, по мере того как закат становился все глубже, ее ноги двигались все медленнее. Ее реакция замедлялась. Ее руки болели, становясь свинцовыми. Каждое нажатие на спусковой крючок требовало чуть больше усилий.