— Нет, — хрипло ответила она. — Меня не волнуют мотивы Мики — если я не найду этого гребаного человека, оно съест меня живьем. — Не убийца и не демон, а боль и горе, которые он только начал осознавать, поселились в ней. — Мне нужно найти того, кто это сделал.

— Обязательно, — пообещал он.

— Откуда ты это знаешь? — Она покачала головой.

— Потому что у нас нет другого выбора. У меня нет другого выбора. — Увидев ее смущенный взгляд, Хант выдохнул и сказал:

— Мика предложил мне сделку.

Ее глаза стали настороженными.

— Что за сделка?

Хант стиснул зубы. Она предложила ему часть себя, чтобы он мог сделать то же самое. Особенно если теперь они были проклятыми соседями по комнате.

— Когда я только приехал сюда, Мика предложил мне сделку: если я смогу возместить все, что 18-й забрал в тот день на горе Хермон, я получу свою свободу обратно. Все две тысячи двести семнадцать жизней. — Он собрался с духом, желая, чтобы она услышала то, что он не мог сказать.

Она прикусила губу.

— Я предполагаю, это…

— Да, — выдавил он из себя. — Это значит делать то, что у меня хорошо получается. Смерть за смерть.

— У Мики есть более двух тысяч человек, которых ты должен убить?

Хант издал резкий смешок.

— Мика-губернатор целой территории, и он проживет еще по меньшей мере двести лет. Скорее всего, у него будет вдвое больше людей в этом дерьмовом списке, прежде чем он закончится. — Ужас заполз в ее глаза, и он стал искать способ избавиться от него, сам не зная почему. — Это приходит вместе с работой. Его работа и моя тоже. — Он провел рукой по волосам. — Послушай, это ужасно, но он, по крайней мере, предложил мне выход. А когда убийства начались снова, он предложил мне другую сделку: найти убийцу до саммита и тогда он уменьшит мои долги до десяти.

Он ждал ее осуждения, ее отвращения к нему и Мике. Но она склонила голову набок.

— Вот почему ты был занозой в заднице.

— Да, — натянуто ответил он. — Мика приказал мне ничего не говорить. Так что если ты скажешь хоть слово об этом…

— Его предложение будет отменено.

Хант кивнул, изучая ее избитое лицо. Больше она ничего не сказала. Через мгновение, он потребовал:

— Ну?

— Ну? — Она снова направилась к своей спальне.

— Ну, разве ты не хочешь сказать, что я эгоистичный кусок дерьма?

Она снова замолчала, и в глаза ей ударил слабый луч света.

— Зачем беспокоиться, Аталар, если ты только что сказал это за меня?

Тогда он ничего не мог с собой поделать. Несмотря на то, что она была окровавлена и покрыта пылью, он оглядел ее. Каждый дюйм и изгиб. Старалась не думать о ярко-розовом нижнем белье под облегающим зеленым платьем.

— Мне очень жаль, что я подозревал тебя. И более того, мне жаль, что я осуждал тебя. Я думал, что ты просто тусовщица, и вел себя как последняя сволочь.

— Нет ничего плохого в том, чтобы быть тусовщицей. Я не понимаю, почему мир думает, что это плохо. — Но она обдумала его слова. — Мне легче, когда люди думают обо мне самое худшее. Это позволяет мне увидеть, кто они на самом деле.

— Так ты хочешь сказать, что считаешь меня настоящим засранцем? — Уголок его рта приподнялся.

Но ее глаза были совершенно серьезны.

— Я встречалась и имела дело со многими мудаками, Хант. Ты не один из них.

— Ты не пела эту песню раньше.

Она просто еще раз направилась в свою комнату. Поэтому Хант спросил:

— Хочешь, я принесу еды?

Она снова остановилась. Она выглядела так, будто собиралась сказать «нет», но затем проскрежетала:

— Чизбургер — с сыром и картошку фри. И шоколадный молочный коктейль.

Хант улыбнулся.

— Будет сделано.

***

Элегантная гостевая комната по другую сторону кухни была просторной, оформленной в серых и кремовых тонах с оттенками бледно-розового и василькового. Кровать, к счастью, была достаточно большой для крыльев Ханта — определенно купленной с учетом Ванира — и несколько фотографий в дорогих рамах стояли рядом с кривобокой, выщербленной керамической синей чашей, все они украшали комод справа от двери.

Он принес им обоим гамбургеры и картошку фри, и Брайс вцепилась в них с такой свирепостью, какую Хант видел только у львов, собравшихся вокруг свежей добычи. Он бросил скулящей Сиринкс несколько картофелин фри под белый стеклянный стол, так как она, черт возьми, ничем не поделилась.

Изнеможение настолько овладело ею, что ни один из них не произнес ни слова, и как только она допила молочный коктейль, то просто собрала мусор, выбросила его в мусорное ведро и направилась в свою комнату. Оставив Ханта одного.