Затем его рука обхватывает мое бедро, и он прижимает меня к себе. На мгновение я затаиваю дыхание, кладя руки ему на плечи.

— Ты все превращаешь в шутку, не так ли?

Я пожимаю плечами.

— Я считаю, что так все становится проще.

— Мне от этого ничуть не проще, — тихо ворчит он.

Его рука гладит меня по задней части ноги, когда я стою между его коленями. Его прикосновения подобны огню, посылающему трепет по моему телу. Этот запрещенный контакт не просто пересекает черту — мы притворяемся, что этой черты не существует. И я склоняюсь к его прикосновениям, я хочу — нет, я нуждаюсь — большего.

— Я заполнила анкету, — шепчу я.

— Хорошо, — отвечает он.

— Тебе следует знать, что я пометила несколько нулей.

Он издает глубокий смешок.

— Несколько?

— Да. Не стыдно тем, кому нравится золотой дождь… но не мне.

Я сохраняю легкое настроение, потому что все остальное в этот момент напряженное.

— Рад это знать, — бормочет он.

Он все еще прижимает меня к себе, и когда мои руки скользят по его плечам, я понимаю, что мы с Эмерсоном сблизились с тех пор, как я начала с ним работать. Но это первый раз, когда мы по-настоящему прикасаемся друг к другу вот так.

— Есть ли какой-то смысл пытаться избегать этого?

Его голова откидывается назад, и он пристально смотрит на меня, притягивая ближе, и я понимаю, что он собирается поцеловать меня.

Пальцы его руки скользят все выше и выше по моему бедру.

— Потому что я должен сказать тебе, Шарлотта. Я немного устал пытаться.

Я сцепляю пальцы у него на шее и прижимаю его ближе. Под этим углом я так близко, что могла бы поцеловать его, если бы захотела, и я хочу этого.

— Тогда перестань пытаться.

Мое лицо склоняется к нему, и глаза Эмерсона закрываются, прижимая меня крепче. Затем, как раз перед тем, как мои губы касаются его губ, раздается звонок в дверь.

Мы открываем глаза и смотрим друг на друга.

— Кого-то ждешь? — Спрашиваю я.

Его брови хмурятся, когда он достает свой телефон и открывает камеру слежения за входной дверью. Затем он выглядит так, словно увидел привидение, вскакивает со скамейки и практически отталкивает меня.

— Кто это? — Спрашиваю я.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Это Бо.

Эмерсон

Я никогда в жизни не надевал рубашку так быстро.

Господи, да что, черт возьми, со мной не так? Внутренние рассуждения о том, почему я никогда не должен прикасаться к Шарлотте таким образом, со временем постепенно ослабевали. И как раз в тот момент, когда я собиралась сдаться и сделать то, что хотел сделать последние два месяца, Бо буквально стучится в дверь.

Шарлотта идет за мной, когда мы достигаем нижнего этажа. Она поправляет юбку и направляется к своему столу, стараясь вести себя естественно, когда я открываю дверь.

И вот он здесь. Я не видел своего сына полгода, и, возможно, мне что-то мерещится, но он выглядит по-другому, старше. У него такие же зеленые глаза и загорелая кожа, но это почти все, что он унаследовал от меня. В остальном он копия матери.

Песочно-каштановые кудри. Высокие скулы и широкая улыбка, хотя на самом деле я давно такого не видел.

— Привет, — бормочу я как идиот, открывая дверь шире, чтобы пригласить его войти.

Сначала он не двигается.

— Я здесь только для того, чтобы получить этот чек, — отвечает он.

Он смотрит куда угодно, только не на мое лицо. Он слегка переступает с ноги на ногу и нервозно засовывает руки в карманы.

— Конечно. Заходи, — говорю я, отходя в сторону.

Он делает всего один шаг в фойе, когда замечает Шарлотту в кабинете через стеклянную дверь. Он колеблется, на мгновение замирая и пристально глядя на нее. Меня одолевают острые приступы ревности. Потому что, конечно, он не может отвести взгляд. Шарлотта — воплощение красоты, и хотя я бы не сказал этого, когда она начинала работать у меня, сейчас она воплощение утонченности. На самом деле, она лучшая из обоих миров. Как-то одинаково царственная и веселая. Скромная и нелепая, в лучшем смысле.

Он делает шаг к ней.

— Шарлотта — исключительная секретарша. Умная и организованная. Я надеюсь, что мне никогда не придется заменять ее.

Гордость переполняет меня, когда я хвастаюсь ею перед ним, и я вижу, как щелкает его челюсть. Ему не нравится, что я говорю о его девушке так, как будто знаю ее лучше, и я не могу сказать, что виню его. Но эта ревность, потому что я тоже это чувствую.

— Зайди и поздоровайся, — говорю я, прижимая руку к его спине.