Она избегает моего взгляда, и я понимаю, что атмосфера между нами снова становится слишком интимной. После ее реакции на один поцелуй на прошлой неделе я должен быть более осторожным. Тот поцелуй был ошибкой, но я поймал себя на том, что увлекся ею.

Слишком легко быть рядом с ней и чувствовать себя так комфортно, но если я позволю себе пойти на это, я пожалею об этом. Она прекрасна, и если бы на ее месте был кто-то другой, я бы без колебаний привел ее в свою спальню, чтобы она почувствовала себя великолепно. Но она не просто кто-то. Она буквально была с моим сыном, и я принесу больше вреда, чем пользы, если переступлю эту черту. Это просто неправильно.

— Давай поедим, — говорю я, отпуская ее руки и ведя в столовую.

Обычно я ем за своим столом во время работы, а она ест здесь одна, но сегодня я чувствую необходимость составить ей компанию.

— Сегодня после работы я могу помочь тебе с машиной.

— Тебе действительно не обязательно это делать, — возражает она, откладывая свой бутерброд.

— Это просто, Шарлотта. На самом деле, нет необходимости вызывать механика.

Она все еще выглядит встревоженной, когда ковыряет свой бутерброд, больше жуя нижнюю губу, чем еду. И мне приходит в голову, что ей некомфортно, когда кто-то другой делает что-то за нее.

— У тебя, должно быть, болят ноги.

Откусив кусочек бутерброда, она опускает взгляд на свои каблуки.

— Хочешь верь, хочешь нет, но я начинаю к ним привыкать. На самом деле они довольно удобные.

Я снова смотрю на ее ноги, и они кажутся красными и опухшими в ее черных туфлях на шпильках.

Отодвигая остатки своего сэндвича в сторону, я поворачиваюсь к ней.

— Дай мне свои ноги.

— Что? — заикаясь, произносит она с набитым ртом, вытирая губы салфеткой.

— Ты прошла в них три мили, чтобы купить мне ланч. Это меньшее, что я могу сделать.

Отодвигая стул, я похлопываю себя по коленям. Не слишком ли это сексуально? Я даже не уверен. Это просто растирание ног, и мне нужно что-то сделать. Я все еще разрываюсь между желанием наказать ее за ложь и заботой о ней за то, что она прошла через это ради меня. Учитывая, что я хочу сделать гораздо больше, чем просто помассировать ей ступни, я думаю, что это довольно банально.

— Серьезно? — Спрашивает она, прежде чем завернуть свой бутерброд в пищевую бумагу.

— Серьезно.

Нервно сглотнув, она наблюдает за моим лицом, когда поднимает ко мне правую ногу. Я осторожно снимаю каждый из ее черных каблуков и морщусь от болезненного вида ее прищемленных пальцев.

На ногах у нее прозрачные черные чулки, поэтому я похлопываю ее по ноге и говорю:

— Сними это.

Ее дыхание сбивается когда я поднимаю юбку на пару дюймов. Она расстегивает подвязку на своих чулках, и я мысленно произношу трахни меня. Я не знаю, чего я ожидал, но это было не то.

Я должен бы отвести взгляд, когда она расстегивает другую сторону, но эти маленькие бретельки, спрятанные под ее одеждой, сексуальны как грех, а я, в конце концов, всего лишь мужчина.

Мой член твердеет у меня в штанах, и то, что начиналось как невинное растирание ног, чтобы облегчить ее боль и мою совесть, превратилось в чувственное шоу и то, что позже станет для меня тяжелым испытанием с синими яйцами.

Я помогаю ей стянуть колготки с ног и повесить их на спинку стула. Она молчит, закусив губу и наблюдает за моим лицом, когда я начинаю растирать ее бедные избитые ступни.

Она издает стон, пока я массирую, и мне приходится отодвинуть свой растущий член подальше от ее лодыжки, лежащей у меня на коленях.

— Тебе это нравится? — Спрашиваю я, вздрагивая, когда слышу, как эти слова срываются с моих губ.

Знаю ли я вообще, как быть несексуальным? По-видимому, нет.

— Да, — тихо отвечает она.

Я наблюдаю, как она расслабленно откидывается на спинку стула. Когда я нежно провожу большими пальцами по ее изгибам, ее голова откидывается назад, и я знаю, что победил. Это было именно то удовольствие, которое я хотел увидеть, и ничего не получив взамен для себя.

— Отныне снимай обувь, когда приходишь на работу. Не носи это весь день. Хорошо?

— Хорошо, — отвечает она со вздохом.

Переходя на другую ногу, я делаю то же самое, и все в порядке… пока ее правая нога не оказывается слишком близко и не задевает твердую длину моих штанов.

Она напрягается, ее глаза встречаются с моими, и в этот момент я чувствую себя самым большим мерзавцем в мире. Я делал это не для того, чтобы возбудиться. Я делал это, потому что хотел, чтобы ей было хорошо, но даже сейчас это звучит хищно в моем голове.

Я — кадровый кошмар, жаждущего своего часа.