– Гаррет, – стонет Мия, когда я снова целую ее.

– Я хочу трахать тебя, когда захочу. И хочу, чтобы ты вытащила эту чертову спираль, чтобы я мог накачать тебя под завязку, Мия.

– Я тоже этого хочу, – шепчет она, едва не срываясь на умоляющий крик.

Я так крепко прижимаю ее к себе, что Мия едва стоит на ногах. И когда я несколько раз моргаю, у меня такое ощущение, будто я пробудился ото сна.

Господи, неужели я действительно это сказал?

Черт… о чем я думаю? Разжав объятия, я выскальзываю из нее, отворачиваюсь, быстро засовываю член обратно в брюки и застегиваю пуговицы. Я только что намекнул, что хочу, чтобы она забеременела? Неужели я совсем свихнулся?

Это просто разговорчики во время секса, говорю я себе. И Мия это знает. Я это не серьезно. Я вовсе не хочу, чтобы Мия забеременела от меня. Нет, во время секса мне этого хочется. Естественно. Я представляю себе Мию на кровати, какой она была несколько минут назад – да, это нечто! Но добавьте к этой картинке огромный живот, и да, любой мужчина сказал бы то же, что и я. Это говорил не я, а член.

Пока Мия одевается, мы не произносим ни слова. Более того, мы не затрагиваем эту тему до конца вечера. Ни по дороге ко мне, ни когда она заползает ко мне в кровать и прижимается к моей груди.

У меня такое ощущение, что мои слова, сказанные после секса, полностью затмили случившееся.

Я прокручиваю в голове произошедшее прошлой ночью, и по позвоночнику стекает пот. События последних десяти ночей перед этой ночью ничем не лучше. О таком опасно думать на городской беговой дорожке.

Но вчера дело было не только в сексе. То, что мы делали и говорили, превратило наши отношения в нечто большее. Но чему удивляться? За последние две недели моя сводная сестра из надоедливой и вредной девчонки, которая росла у меня на глазах, стала единственной женщиной на земле, какую я хочу видеть, просыпаясь по утрам.

Но как долго это может продолжаться? Сколько еще я смогу поддерживать этот фарс и быть одновременно двумя разными людьми? Она любит Дрейка совершенно по иным причинам, чем меня. Если даже любит. Если я не придумаю, как открыться ей, как делаю это, притворяясь Дрейком, то рискую потерять Мию навсегда.

Я выхожу на третью милю, когда звонит телефон. Я отвечаю через гарнитуру. Моя первая мысль: это Эмерсон или Мэгги с новостями о нашем мероприятии.

Но в следующую секунду я слышу рыдания. И как вкопанный застываю на беговой дорожке.

– Гаррет! – кричит Мия в трубку.

– Мия, – бормочу я. – Что такое? Что случилось?

От звука ее голоса в моих жилах стынет кровь, ее рыдания ножом пронзают мне сердце.

– Он потерял сознание на работе, – кричит она сквозь слезы. – Его увезли на скорой. Сейчас он в операционной, и я не знаю, что с ним.

Я сразу понимаю: Мия имеет в виду Пола.

– Где ты?

– В госпитале Святого Франциска. У гавани, – рыдает она.

– Послушай меня, Мия. С ним будет все в порядке. Успокойся, хорошо?

– Мне страшно.

И я слышу в ее голосе этот страх и панику. Нет-нет, он должен выжить. Мне страшно даже представить, как на нее повлияет его смерть.

От этой мысли я ощущаю себя бомбой замедленного действия, готовой в любой момент взорваться. Дрожащими пальцами достаю телефон и проверяю местоположение больницы. Это всего в паре миль отсюда, прямо на берегу океана. Это последняя мысль в моей голове, прежде чем я говорю ей:

– Я уже в пути, Мия, я бегу.

С этими словами я нажимаю на иконку «Отбой» и мчусь со всех ног.

Добежав до больницы, я едва не падаю на стойку регистратуры и спрашиваю Пола Харриса. Медсестра что-то печатает на компьютере, видимо, ищет его, но как же чертовски медленно!

– Здесь сказано, что он все еще в операционной, но члены семьи ждут на третьем этаже, в восточном крыле.

Она еще не договорила, а я уже на полпути к лифту. Его дверь открывается вовремя. Я протискиваюсь в кабину вместе с группой медсестер и в панике нажимаю кнопку третьего этажа. По лицу и спине струится пот, но мне наплевать. Ей тоже будет все равно.

Доехав до нужного этажа, лифт звякает, и, когда двери открываются, я вижу ее. Мия стоит в бордово-серой комнате ожидания – лицо красное и залито слезами – и нервно грызет ногти. Обернувшись, она видит меня. Двери лифта еще толком не открылись, а я уже шагаю через холл и обнимаю ее.