Мы с Лорой уже допили чай, а Гаррет все еще спит. Я решаю подняться к себе в комнату и в одиночестве просмотреть несколько оставшихся без ответа сообщений в приложении. Я разослала всем своим постоянным клиентам общее сообщение, что на несколько дней беру отпуск, и многие все-таки связались со мной.

Грег прислал мне сто долларов на новый купальный костюм, в котором он хочет увидеть меня на фото. Даже читая сообщение, я чувствую себя неловко и оставляю подарок в ожидании, потому что не знаю, смогу ли его принять.

Я решаю пока закрыть приложение и оставить его на потом, когда мне ничего не будет мешать.

И думаю о произошедшем на кухне и о том, что, черт возьми, происходит между мной и Гарретом. Стоит вспомнить прикосновение его губ, когда он упал на колени, как все во мне трепещет, словно крылья мотылька. Между нами электричество, реальное и ощутимое, и я чувствую, как сердце успокаивается при мысли о том, что Гаррет в некотором смысле мой.

Нет, только не это! Он никогда не станет связывать себя серьезными отношениями. Гаррет сдерживает свои чувства, делая невозможной любую мало-мальски серьезную связь. При этом невозможно отрицать, что от мысли, что он откроет мне свое сердце, я пьянею.

Пытаясь отвлечься, решаю почитать или посмотреть что-нибудь на телефоне, но, свернувшись калачиком на кровати и натянув на себя одеяло, вместо этого открываю фотогалерею.

Просматривая альбомы по годам, возвращаюсь к некоторым из них, пока не нахожу те, где я в средней школе. В то время я почти не видела Гаррета, и теперь меня гложет чувство вины за то, что я не понимала, что с ним так много всего происходило. Возможно, я была всего лишь ребенком, но теперь, когда мне известно, как он мучился, мне больно думать, что он был совсем один.

Я нашла несколько наших совместных фотографий на Рождество. Мне было двенадцать, а ему двадцать пять. На этом селфи мы с ним сидим в машине. Я отлично помню, как он взял меня в кино, хотя, по идее, мы отправились за рождественскими покупками. С прыщами и брекетами я выгляжу сущей уродиной, а вот он – почти так же, как сейчас. Его лицо лишь чуть-чуть другое: чуть меньше морщин, кожа светлее и ярче, но по большей части он не изменился.

Затем я пролистываю еще несколько снимков и ищу на них признаки того, о чем говорила Лора. Было ли ему тяжело в то время? На фото мы смеемся, корчим дурацкие рожи, набиваем рот попкорном и надеваем в кинотеатре 3D-очки. Гаррет выглядит счастливым.

Я не тупая. Знаю, счастливый вид на одной фотке не показывает того, что творится в душе человека. Но даже если фотография этого не запечатлела, почему я не могу этого вспомнить?

И если я не заметила тогда, значит ли это, что могу не заметить и сейчас?

Гремит гром, в доме содрогаются окна, и я открываю глаза. Беру с тумбочки телефон и проверяю время. Три часа ночи. Вот вам и полноценный восьмичасовой сон.

Что я только ни пробовал – и снотворное, и белый шум, но, похоже, ничто из этого не работает. Мне повезет, если я сумею поспать четыре часа зараз.

Короткий сон в кресле тоже не очень помог. Когда я проснулся, Мия была в своей спальне и не выходила. Из-за дождя я не смог пойти на пробежку, а торчать в доме было сродни пытке. Последние несколько часов показались мне бесконечно долгими и мучительными.

Внезапно в дверном проеме появляется фигура, и я замираю. Длинные светлые волосы падают ей на плечи, они различимы даже в темноте. Мия на миг останавливается, а потом решает забраться ко мне в постель.

– Привет, – шепчет она так тихо, что я едва слышу.

Ее голова лежит на подушке рядом со мной, мы смотрим друг на друга в темноте. Единственный свет в комнате исходит от луны, смотрящей в окно.

– Привет, – отвечаю я. – Это гроза тебя разбудила?

Мия кивает.

Что-то не так. Я чувствую это. Она смотрит на меня так, будто хочет заглянуть в глаза, будто что-то ищет. И хотя нам было весело в кухне, мне казалось, что с утра она все еще злилась на меня. Но нет, Мия тихо лежит рядом. Мы не ссоримся, не обмениваемся оскорблениями, что совсем на нас не похоже.

– Можно снова здесь поспать?

– Конечно.

Некоторое время мы лежим рядом в благостной тишине. Если честно, я не могу вспомнить, когда в последний раз был рядом с кем-то и просто наслаждался тишиной. Мне всегда казалось, что непринужденный комфорт, который я ощущал рядом с Мией, объяснялся тем, что мы вроде как брат и сестра. Однако, оглядываясь назад на последние несколько лет, я начинаю смотреть на вещи иначе. Даже если мы вечно устраивали друг другу ад, рядом с ней было легче.

Мия перекатывается на спину и, глядя в потолок, первой нарушает молчание:

– Помнишь, как ты пришел на мой выпускной и свистнул, когда назвали мое имя?

Мои щеки пылают. Я поворачиваюсь к ней, ожидая увидеть хмурый взгляд, но меня встречает улыбка.

– Как же, помню… – отвечаю я.