Но сейчас, когда он так смотрит на меня, как будто я предала его и неким образом причинила ему боль, я отчаянно надеюсь, что он ни о чем не догадается. Мне не выдержать даже секунды его разочарования.

– Расслабься. Мы с Шарлоттой просто проводили эксперимент, – говорит Дрейк, и я перевожу взгляд на него. Господи, он вот так возьмет и все выложит?

– Ничего, – быстро отвечаю я, направляясь к Эмерсону.

– Какой еще эксперимент?

Дрейк поднимает пульт.

– Мы хотели посмотреть, сможет ли она вести себя естественно с этим вибратором.

Эмерсон медленно поворачивает голову в мою сторону, и я превращаюсь в крошечную пылинку рядом с ним.

– Он сейчас в тебе?

Я нервно сглатываю. Дрейк смеется.

– Ага. И если тебе интересно, она не может. Не могла ходить даже на самых низких настройках.

Я ненавижу Дрейка. Боже, как я его ненавижу! Даже больше, чем ненавижу Монику. Ну, хорошо, может, не больше. Но я его сильно ненавижу.

– Ха, ха, ха, – язвительно отвечаю я, прищурившись, бросаю на Дрейка яростный взгляд.

Он подмигивает мне в ответ, и я ненавижу его еще больше. Я как дура поддалась обаянию наглого красавчика. Собираюсь идти в туалет, чтобы достать игрушку, но Эмерсон останавливает меня.

– Не так быстро.

Я с ужасом наблюдаю за тем, как он подходит к Дрейку и протягивает руку за пультом. Дрейк кладет его ему на ладонь, и я смотрю, словно ожидаю, что вот-вот произойдет что-то катастрофическое. Он ведь не станет?..

Эмерсон кладет пульт в карман.

– Пойдем, Шарлотта.

Выражение его лица не назовешь ни игривым, ни добрым. Его зубы крепко стиснуты, глаза по-прежнему смотрят на меня в упор. Эмерсон поворачивается и идет к входной двери.

Я быстро оглядываюсь на Дрейка, но тот даже не удосуживается изобразить виноватый вид. И вдобавок ухмыляется себе под нос.

О, как я его ненавижу.

С вибратором, плотно сидящим внутри меня, но – слава богу – неподвижным и тихим, я бросаюсь вслед за Эмерсоном.

– Куда мы едем?

Он бросает на меня быстрый, нетерпеливый взгляд и отвечает:

– Обедать.

Я так облажалась. Пока мы едем, Эмерсон молчит, и я до сих пор не могу точно сказать, зол он на меня за то, как я обошлась с Моникой, или за флирт с Дрейком. Или за то, что я ношу вибратор без его разрешения. Или за все это вместе взятое.

Дело в том, что… я больше не знаю, что хорошо, а что нет, и это кажется несправедливым. Будь это обычная работа секретарши, обычная ситуация Господин/Рабыня или нормальные романтические отношения, я бы, по крайней мере, знала, чего от меня ожидают. Но у нас не первое, не второе, не третье. У нас всего понемногу, и это чертовски запутанно.

А еще есть непреодолимый страх, что Эмерсон занимался с Моникой в клубе бог знает чем. Расстроюсь ли я, если узнаю, что у них был секс? Да. Имею ли я право расстраиваться? Нет.

Я раз за разом прокручиваю в голове возможные сценарии и ловлю себя на том, что на самом деле меня бы куда больше расстроило, узнай я, что он обращается с ней как с «рабыней»: заставляет кланяться ему, называть «сэром», хвалит ее, а не просто трахает. Поймите меня правильно, даже думать о них мне физически больно, но мысль о том, что она была его «хорошей девочкой», вызывает у меня ярость. Этого нельзя допустить. Он наверняка знает, что это уничтожило бы меня, и ни за что бы этого не сделал. Верно?

Мы подъезжаем к шикарному ресторану с услугой парковки автомобилей. Это поле для гольфа, и, когда Эмерсон оказывается перед входом, кто-то открывает мне дверь. У стойки девушки-метрдотеля он называет свое имя, и через несколько минут она уже ведет нас к нашему столику. Он все это спланировал заранее? Мы никогда не ходим в рестораны. Он отодвигает для меня стул, и я, стараясь вести себя естественно, сажусь. Он пододвигает меня к столу, но, прежде чем пойти к своему стулу, наклоняется и прижимается губами к моему уху. Я мгновенно напрягаюсь.

– Веди себя прилично, – шепчет он, и по моей спине пробегает холодок.

Вести себя прилично? Как это понимать?

На первый взгляд все кажется нормальным: официант принимает наш заказ на напитки. Я прошу принести мне воды, потому что, если честно, во рту у меня все пересохло. Все это заставляет меня страшно нервничать. Как будто у меня к груди привязана бомба замедленного действия. Вернее, она засунута мне во влагалище, а Эмерсон держит в кармане детонатор.

Мы не говорим друг другу ни слова, молча просматриваем меню, но я не в состоянии даже думать. Я едва могу читать и, клянусь, истекаю потом.

– Может, вы сами закажете для меня?

Он смотрит на меня поверх своего меню.

– Что случилось? Ты нервничаешь?

Я смотрю на него.

– Да. Очень.

– Почему?

Я хмурю брови.

– Вы знаете, почему.

– Мы на людях, Шарлотта. Или ты думаешь, что я устрою здесь сцену?