Почему офицеры решили, что она сообщила о Луке? Она пыталась найти их, но никто не помнил, чтобы три офицера приходили в следственный изолятор прошлой ночью с человеком, похожим на Луку, а патрульные, которые освещали события на Фримонт-стрит, где находилось казино Нико, не были проинформированы об аресте. Что ж, она не собиралась сдаваться. Она писала Луке и оставляла ему голосовые сообщения, и она будет продолжать писать, пока он не ответит.

Она остановилась перед домом и застонала, увидев грузовик Клинта, припаркованный под углом на подъездной дорожке. Черт Побери! Он не должен быть здесь. Николь получила судебный приказ о запрете ему на приближение, и ему было запрещено приходить в дом или посещать ее казино.

Она потянулась к телефону, чтобы сообщить о нарушении им приказа, но тут же отстранилась. Клинт знал о запрете. Его присутствие здесь было преднамеренным, и у нее было сильное чувство, что он пришел не для того, чтобы извиниться и признаться в любви. Он явно не заботился ни о своем недавнем осуждении, ни о штрафе, который должен был заплатить, ни даже о последствиях своего появления в доме.

Звонок в полицию в прошлый раз ничего не изменил. Почему сейчас это должно что-то поменять?

Но Луке это было под силу. Она была чертовски уверена, что Клинта не было бы здесь, если бы он провел десять минут в темном переулке с Лукой.

Или с ней.

Ты была великолепна.

Чертовски верно. И хотя она все еще верила в закон, Лука заставил ее понять, что мир не черно-белый, есть оттенки серого, где гангстеры и полицейские могут быть вместе, а плохие поступки могут быть наказаны правосудием другого рода.

К черту Джеффа с его кричащими цветами и банальностями. Он не был ее другом. Друзья не ломятся в твою дверь и не настаивают, что ты им должна, потому что они были рядом, когда ты в них нуждалась. Друзья давали и ничего не ждали взамен. Друзья заглядывали в твое сердце и говорили тебе правду, которую ты должна была услышать.

К черту агента Палмера и кучу дел на ее столе. Она не будет перекладывать бумажки. Она не хотела мстить, но хотела справедливости. Она чертовски усердно работала ради этого, и никто не отнимет этого.

К черту Луку, который отказывался отвечать на ее звонки. Она не сделала ничего плохого. И если он не придет к ней, она пойдет к нему. Она любила его и, черт возьми, собиралась дать ему это понять.

Ее мятежное сердце бешено колотилось в груди, когда она засунула свой значок под сиденье и сняла кобуру с пистолетом. Если Клинт будет внутри, на коленях умоляя о прощении, она оставит его в покое. Но если он каким-то образом причинил Николь боль, то получит урок, который должен был получить в переулке. Урок, который она получила от ганстера, похитившего ее сердце.

Никто не обижает ее друзей.

С колотящимся сердцем она пересекла подъездную дорожку и открыла входную дверь. Она слышала, как Макс лает на заднем дворе, чего он никогда бы не сделал, если бы все было хорошо. Глубоко вздохнув, она вошла в гостиную, все еще пахнущую свежей краской и опилками. Клинт, стоял к ней спиной, ударяя Николь кулаком в лицо.

— Глупая, уродливая, гребаная сука, — прорычал он. — Вот что ты получишь за то, что позвонишь этим гребаным копам. Ты это заслужила, Ник. Ты сама напросилась. Ты и та сучка, которая встала на пути. Мне плевать, что она коп. Я ее не боюсь.

— Но тебе следовало бы, — сказала Габриэль с порога. — Ой как следовало.

Ей потребовалось три минуты, чтобы преподать ему урок, который он никогда не забудет, и две минуты, чтобы вытащить его обмякшее тело за дверь. Хотя она хотела поступить как поступает Мафия и бросить его в пустыне, но у нее не хватило бы сил даже с помощью Николь затащить в пикап двухсотфунтового мужчину, потерявшего сознание. Но она скатила его вниз по ступенькам и вызвала полицию, чтобы сообщить о нападении, и медиков, чтобы сообщить о несчастном случае.

Без сомнения, его обвинят в нападении и нарушении ордера, но она знала, что это не удержит его. Его удержит ярость ее кулаков и всепоглощающий гнев. Ее отказ следовать границам и готовность рисковать и нарушать правила. И возможно, только возможно — страх, который она вложила в его сердце, когда сказала ему, что произойдет, если он когда-нибудь снова приблизится к Николь. Кое-что о... галстуке.

Лука гордился бы ею.

Паоло сунул кулак в рот, чтобы подавить стон, в то время как Фрэнки обыскивал клуб Тоскани на предмет жучков с помощью маленького портативного датчика.

Это было плохо. Очень плохо.

Мистер Риццоли пропал. Этот чертов коп со своим телефоном. Его тело сотрясалось от болей ломки. А лицо болело от удара Мишель Бенни, когда во время их свидания, будучи под кайфом, он распустил свои руки.

Ему так нужна была доза. Одна затяжка — и боль уйдет. Он почувствует то блаженное онемение, которое делает жизнь неудачника намного легче. Но как он сможет помочь мистеру Риццоли, если его мозги были просто в смятку? Он хотел получить дозу, но еще больше хотел помочь мистеру Риццоли, а этого не произойдет, если он поддастся страстному желанию.

— Все чисто, — крикнул Фрэнки. — Дон Тоскани может войти.