– Ты же знаешь, я все равно встану, и будет скандал. Я не спрашивала разрешения, Артем, я поставила тебя перед фактом, – не скрывая гнусного настроения, произношу тихо, четко отстаивая собственную позицию. Не дожидаясь ответа, поднимаюсь под горящим взглядом мужа. – Я буду у тебя на виду. – И, чтобы сгладить напряжение, подмигиваю, выдавливая улыбку и, развернувшись, ухожу под его явно буравящий меня взгляд.

За барной стойкой не так много посетителей, и в основном это девушки. Заприметив свободные места с краю, прохожу и сажусь, положив на столешницу локти и опустив на них голову.

– Че пить будешь, кобра? Угощаю. – На соседний стул опускается Джон, консильери того самого мрачного и устрашающего Адама Коулмана, вынуждая меня сдержать стон недовольства и поднять голову с рук.

Поворачиваю лицо к симпатяге. Встреть я его при других жизненных обстоятельствах, однозначно бы влюбилась, хоть он явно редкостный бабник, улыбчивый ловелас, который, уверена, любую в свои сети захомутает, не оставив шанса соперникам. Невесело ухмыляюсь про себя: дьявол Князев никогда не сможет прочитать мои мысли, которые, даю голову на отсечение, ему бы не понравились.

– Сок. Апельсиновый. – Зачем отказываться, когда так любезно предлагают, тем более что за весь вечер я не сделала ни глотка?

– Босс не разрешает чего покрепче? – интересуется он, но по-доброму. Есть в этом парне что-то такое уютное, свойское. И хотя изначально я восприняла его в штыки, сейчас хочется излить душу.

– Я потеряла ребенка… – Что, собственно, и делаю, вываливая правду на парня, складывая руки на барной стойке перед собой.

На хрена я ему это говорю?! Глупостями занимаюсь, чужие проблемы никого не интересуют в нашем мире!

– В парке? – Не растерявшись, Джон вскидывает брови, а я первые секунды не понимаю прикола. Когда мозг перерабатывает информацию, не удержавшись, начинаю улыбаться, как дурочка, а затем и вовсе смеяться, но смех мой полон боли.

Джон подхватывает, присоединяясь, и мы хохочем, как два дурачка.

– В душе, – сквозь икоту произношу, стирая непроизвольные слезы.

Боль – безумно странное чувство: оно сковывает все тело в самый неподходящий момент, заставляет обнажить раны, показать свои слабые стороны.

Когда приступ смеха проходит, Джон протягивает мне салфетку, я принимаю ее с благодарностью и вытираю лицо, на котором нет ни грамма макияжа.

– Легче? – с пониманием во взгляде уточняет Джон, и до меня доходит, для чего была эта шутка. Грей заставил меня почувствовать, прожить сидящие внутри эмоции, а не подавлять их, как я делала все это время.

– Спасибо. – Закусив нижнюю губу, утвердительно киваю; в глазах блестят слезы, но я быстро смаргиваю их, успокаиваясь. – Думаю, мне было это необходимо.

Так странно, что чужому человеку намного легче признаться в собственной боли.

Бармен опускает на стойку заказанный апельсиновый сок с трубочкой и зонтиком на зубочистке, а перед Джоном – бокал с темной жидкостью. Взяв зонтик за верхушку, слегка покручиваю его в пальцах.

– Если муженек разрешит, можешь записать номер дядюшки Джона и звонить, когда станет совсем уныло.

– Пожалуй, это будет перебор. – Отпиваю глоток сока, смешно кривляясь.

– Да я из вежливости предложил, не обольщайся! – фыркает Джон, отворачиваясь на стуле, давая понять, что разговор окончен.

– Жаль, что ты из Чикаго. Могли бы стать лучшими друзьями, – искренне заявляю, уже допивая сок. И это чистая правда, Джон – просто невероятный: легкий, веселый и безумно приятный парень. Если бы не пистолет у него за поясом, я бы подумала, что они с Адамом простые бизнесмены, а не мафиози. К слову, они действительно бизнесмены. Взять тот же бар, в котором мы находимся, – оказывается, он принадлежит сидящему рядом Грею, это я поняла из их разговора.

– Не-а, это вряд ли. С женщинами я умею делать только одно, и поверь, кобра, это слово точно не «дружба».

– Омерзительно! – осуждающе цокаю языком.

– Слышу это слово в свой адрес чаще, чем собственное имя, – произносит Джон, но я не отвечаю.

На какое-то время каждый из нас погружается в свои мысли, после чего Грей начинает говорить:

– Каждая ситуация в жизни – это определенный урок. К сожалению, в большинстве случаев свои ошибки мы осознаем слишком поздно, когда ничего исправить нельзя. – Он неожиданно становится серьезным, словно говорит не только о моей боли, но и о чем-то своем. – И только ты знаешь, для чего тебе это испытание, за какие грехи и проступки. – Джон говорит, глубоко погрузившись в воспоминания, но, словно опомнившись, что сказал это вслух, залпом осушает бокал с горьким напитком, сморщив лицо.

Язык так и чешется спросить, что стало для него уроком, но не решаюсь: если бы хотел, рассказал сам. Я, конечно, бестактная, но не до такой степени, не хочу бередить чужие раны. Полюбопытствовать не дают и подошедшие Артем с Адамом.

– Смотрю, вы нашли общий язык. – На лице босса Джона появляется легкая улыбка.