Наблюдаю со стороны, как маленький пацан лет пяти-семи сидит в своей комнате, что-то рисуя. За закрытой дверью слышны крики и звуки разбивающейся посуды. Мальчик вздрагивает, но продолжает сидеть. Он знает, что сейчас ему лучше не выходить и не попадаться никому на глаза.

Непонятно сколько времени проходит, прежде чем звуки стихают. Подхожу поближе, рассматривая вместе с мальчиком его рисунок, где изображена женщина, держащая своего ребёнка за руку. Узнаю этот рисунок, когда-то, в детстве я нарисовал такой же. Мальчик встаёт, сжимая в руках белый лист, чтобы подарить его маме, он знает, что сейчас она, наверное, расстроена и плачет в своей комнате. Обычно она всегда грустит после ссоры с отцом.

Я выхожу следом за ним в коридор и иду по пятам, пока он входит в каждую комнату со словами:

– Мама? Мамочка, ты тут?

Но её нигде нет, и мы продолжаем поиски. Обойдя все комнаты, остаётся только гостиная и кабинет отца мальчика. Я почему-то хорошо помню расположение этого дома. Мы оба знаем, что в кабинет входить без разрешения нельзя, поэтому идём в гостиную. По дороге мальчик останавливается, промочив свои ноги водой, что вытекает из закрытой двери ванной комнаты. Опустив глаза, вижу, что жидкость ярко красного цвета. Мальчик начинает дёргать ручку, но его маленькой силы недостаточно.

– Папа! Папа! – тогда он начинает звать отца.

Неожиданно из ниоткуда появляется высокий, темноволосый мужчина. Отчего-то его лицо мне знакомо и отдалённо напоминает меня самого.

Взглянув на пол, лицо мужчины принимает выражение понимания и в два удара он выбивает дверь. Лучше бы он не делал этого при ребёнке.

Брюнет, ступая по текущей красной воде, мочит свои начищенные туфли. Мальчик вбегает следом, выглядывая из-за спины отца. Мне хочется схватить ребёнка и унести отсюда, чтобы он не увидел свою лежащую в ванной мать с перерезанными венами. Но нет, мальчик, смотря на женщину, начинает звать её и подбегает к трупу, дёргая своими маленькими ручками холодное тело за плечо.

– Мамочка, проснись! Мама! – всхлипывая, сокрушается ребёнок, но она не реагирует, рука свисает с борта ванной, по ладони стекает алая кровь. Отец хватает его за шкирку и оттаскивает, но мальчик брыкается, пытаясь вырваться. Вынеся ребёнка в коридор, мужчина ставит сына на пол и, смотря на него стеклянным взглядом сверху вниз, говорит:

– Не смей! Вытри свои слёзы, Максимилиан. Мы не плачем по слабым душам, которые не справились со своим бременем. Они не достойны этого!

Резко вдохнув, распахиваю глаза, садясь на постели. Каждый год в эту ночь мне снится один и тот же сон, точнее, воспоминание, которое я вынужден проживать снова и снова. День, когда моя мать покончила с собой.

Будучи ребёнком, я возненавидел отца за жестоко сказанные слова. Что касается матери, в детстве и подростковом возрасте я осуждал её за то, что она выбрала лёгкий путь, оставив меня одного в этом мире. Она знала характер отца и понимала, что после её ухода я останусь один без чьей-либо поддержки и хоть капли любви и заботы.

Встаю с кровати и выхожу, чтобы не разбудить Ариелу. Часы показывают пять утра, собравшись, выезжаю на кладбище. Я приезжаю сюда два раза в год на годовщину смерти матери и отца. Долго сижу, осмысливая прожитые годы и заставляю себя простить их обоих и отпустить с миром.

С появлением жены я стал реже вспоминать о прошедших, не очень приятных, воспоминаниях жизни, стараясь вычеркнуть их и стать лучше, чем был.

Своим светом Ариела исцеляет мою давно прогнившую душу. Услышав вчера стук сердца собственного ребёнка, я ощутил такой мощный прилив озарения.

Теперь всё будет по-другому, у меня своя собственная семья, с которой я не допущу тех же ошибок, что мой отец.

Я не стану тираном, как он.

Ариела

Максимилиана нет дома с самого утра, как я проснулась. На сообщения не отвечает, так же, как и на звонки. Сегодня какой-то особенный день для него, и мысль о том, что он не хочет быть рядом со мной из-за того, что оплакивает другую женщину, разрывает меня.

Всё, за что не возьмусь, валится из рук, не получается рисовать, не могу смотреть телевизор, не могу есть и спать. Сижу, бесцельно смотря перед собой. Знаю, такое поведение и переживания вредят ребёнку, но я не могу ничего с собой поделать.

Ближе к одиннадцати ночи сдаюсь и поднимаюсь в спальню, готовясь ко сну, как обычно, делаю свою беременную рутину, натирая каждый дюйм тела маслом от растяжек, а затем выхожу в спальню, но замираю на месте, как вкопанная.

Макс сидит на постели, опустив голову на руки.

Я бы хотела пройти молча, не разговаривать с ним и вообще прогнать из спальни, что было бы из разряда фантастики, но не могу сдержаться и произношу:

– Где ты был? – раньше я не задавала таких вопросов, потому что знала – Максимилиан со своим кланом. Но сегодня, уверена, он был в другом месте, не только телом, но и мыслями.

Словно только сейчас поняв, где находится, поднимает голову смотря на меня.