Позор… Обхватываю ладонью чужие пальцы, хочу отодрать от себя, но он легко хватает обе мои кисти своей свободной, сковывая их за моей спиной.

— Не парьтесь, Антон Михалыч. Продолжайте лекцию, вы нам не мешаете, — нахально обращается к преподавателю, обнажая белоснежную улыбку, но при этом злобно смотря в упор на меня. Без капли стыда, всё ещё продолжает удерживать застывшую от ужаса как статую, меня.

— Отпусти, — злобно шиплю. Стадия позора пройдена, становится плевать, что на нас продолжают пялиться.

— Иначе что? — нарочно провоцирует, прижимаясь практически вплотную своим лбом к моему. Запах сигарет вперемешку с мятой обдаёт лицо. Запомню я его надолго, как и первый учебный день.

Схваченные руки за спиной немеют, зажатая в тисках шея начинает болеть.

— Отпусти, сказала! Ты больной, что ли?! Мне больно! — дёргаюсь, ёрзая на месте. От этого складывается ощущение, что я жмусь к придурку сильнее. — Я кричать сейчас буду!

— Кричи, — спокоен как удав. — Но знай, Кудрявая, что тогда мне придётся заткнуть тебе рот. Этот поцелуй будет на твоей совести, ты меня вынудила.

— Слышь, манипулятор… — неосознанно я начинаю повышать голос громче положенного. Дальше всё, как в тумане: секунда — и мой рот накрывают горячие и мягкие губы. Самое страшное, что я не могу сопротивляться. Распахнув от ужаса глаза, всеми силами подаюсь назад. Это становится ужасной ошибкой. Смекнув, татуированный понимает к чему всё идёт, сдвигает нас подальше от края, как раз к тому свободному расстоянию между ним и другим студентом. Переместив руку с шеи на грудь, грубо надавив, вынуждает меня самостоятельно лечь на лавочку, навалившись сверху.

— М-м-м! — все звуки, что я могу выдавать, пока чужие губы сминают мои.

Лопатки больно упираются в твёрдое дерево, паника накрывает меня волной. Как можно остаться спокойной, когда тебя скованную завалили на лавку, насильно целуют и давят всем своим огромным весом?! Он не пытается разжать мои плотно сжатые губы, просто жмётся к ним, не давая закричать. Если я открою рот или попробую закричать, он углубит поцелуй, сто процентов…

Горячие слёзы собираются на глазах и тонкими ручейками начинают скатываться из глаз, я трепыхаюсь, мыча. Парень же, облизывает мои губы, как бы провоцируя: «Давай кричи, я хочу большего».

— Всё ещё хочешь кричать? — спрашивает всё в той же позе хриплым голосом, тяжело дыша.

— Нет… — судорожно вздохнув мотаю головой, говорю с опаской, вдруг этот вопрос — ловушка? — Отпусти, не буду. Я не буду кричать… обещаю.

Чувствую себя такой мерзкой и грязной, что становится противно. Почему насильник он, но противно мне от себя?!

Ты не смогла дать достойный отпор, Лиза…

— Такая вкусная, — на грани одержимости этот ненормальный слизывает с моей щеки солёную слезу, довольно улыбаясь.

Подмигнув как ни в чём не бывало, хватает мой локоть и рывком поднимает в сидячее положение.

Отвернувшись, несколько минут я сижу в ступоре, смотря на свою записанную лекцию, с выделенными маркером моментами, особо важными на мой взгляд. Во мне борется желание встать и убежать отсюда, отчислиться после такого позора и больше никогда не появляться в университете. Здравый смысл кричит, что в таком случае я буду вынуждена выйти замуж за Шведова.

Одна мысль, сколько усмешек и издёвок я получу от него за то, что в первый же день не справилась с учёбой и самостоятельно приплыла в сети, заставляет взять в себя в руки. Как холодный и отрезвляющий душ.

— Что делаешь вечером? — абсолютно ровный тон, будто не он пять минут назад домогался до меня при полной аудитории во время чёртовой лекции.

— Иду жаловаться в деканат! — Что ещё я могу ему сделать?! — Я буду жаловаться на домогательства с твоей стороны, — стараясь не смотреть на него, произношу дрожащим голосом. Страх того, что он повторит содеянное ещё раз сидит внутри и умоляет не провоцировать психопата по новой.

— Серьёзно пожалуешься, Кудрявая? — не вижу лица, но понимаю, что он нарочно принимает испуганный вид, тупо глумясь надо мной.

— У тебя будут серьёзные проблемы, понял?

— Опасная ты штучка, Лизавета, — исковерканное имя становится последний каплей моего терпения и самообладания в это ужасное утро. Какого чёрта всем наплевать на поведение этого утырка? Преподаватель продолжает лекцию, не реагируя на нашу перепалку, в которой татуированный позволяет себе ужасные вещи. Студенты давно не обращают внимания, конспектируя.

Как после этого я смогу спокойно продолжать с ним вместе учиться? А если он — мой одногруппник, а не обычный придурок с потока?

Левая рука дрожит лёжа на парте, причём сильно и заметно. Здоровая ладонь ложится на неё сверху, заставляя прекратить.

— Да не дёргайся, чё ты. Я ж ничё такого не сделал.

Выдёргиваю, злобно повернувшись к нему.

— Не смей ко мне прикасаться, урод. И никакая я тебе не Кудрявая. Кем ты себя возомнил, ненормальный?