— Есть пульс! — склонившись над ними взволнованно сообщает Артём. Мужчина еле-как смог нащупать его, из-за того, как сильно Адам сжимал в своих объятиях Джона. — Адам давай, поехали! Быстрее!

— Боже, он жив! — закрываю лицо ладонями, протирая его. Мгновенно появившаяся надежда заставляет сердце гулко колотиться в груди.

Вижу боковым зрением, как Артём отходит в сторону, садится на корточки и сообщает:

— Чёрт, мёртвая! Ладно, ребята о ней позаботятся.

В порыве оглядываюсь по сторонам и вижу безжизненное тело Ребекки. Девушка лежит на асфальте в неестественной позе, в луже собственной крови. Ей досталось больше, чем Джону, простреленная шея, не даёт даже призрачной надежды на то, что она жива. Ребекка пришла выяснить отношения с Адамом, а нашла свою смерть… из моих глаз текут горькие слёзы, она ведь такая молодая. Вся жизнь ещё впереди. Закрывая рот рукой, отворачиваюсь, не в силах смотреть на несчастную…

Артём помогает в миг пришедшему в себя Адаму поднять Джона и загрузить в Range Rover. Счёт идёт на минуты.

— Белла, вы с Сарой за нами! — хриплым голосом командует Адам, возвращая себе контроль над ситуацией и усаживается за руль. Артём огибает машину и садится на переднее сидение.

Не успеваю я растерянно кивнуть, как Сара тянет меня на парковку. Порывшись в сумке на бегу, девушка достаёт оттуда ключи и подняв руку вверх нажимает кнопку, чтобы машина разблокировалась и подала сигнал. В кромешной темноте на парковке совсем не разобрать, где какая машина стоит. Мы бежим на звук сигнализации и останавливаемся у Lamborghini, Сара уверенно открывает дверь и садится за руль, я за ней следом.

— Не смотри так, — заметив мой сомневающийся взгляд, когда я пристёгиваю ремень безопасности говорит она. — Я с тринадцати лет вожу.

И это заметно. Сара выруливает с парковки и когда Range Rover с рёвом срывается с места дождавшись нас, не давая Адаму фору: лихо несётся следом. Я думала, что мы поедем к их «штатному» врачу, который всегда оперирует людей Адама. Но через пять минут мы тормозим у главного входа в клинику «Медицинский центр университета Раш», где на улице уже ожидает медицинский персонал с каталкой. Они аккуратно, но очень быстро укладывают на неё Джона и экстренно бегут в операционную по коридорам больницы, мы следом. Но перед двустворчатой дверью с надписью «Операционный блок. Вход Воспрещён!» нас тормозят и просят ожидать, так как дальше проходить нельзя.

Я множество раз, таким же образом выгружала раненных из машин скорой помощи, и везла на каталке в операционную. Но тогда я находилась по другую сторону. Я была медиком, которого волновал только пациент, а не сопровождающие его люди. Никогда даже не задумывалась, что чувствуют близкие, когда им бесцеремонно заявляют, что дальше нельзя. Когда просят ждать и разводят руками, произнося, что сделают всё возможное, что в их силах…

За пять часов, прошедших в мучительном ожидании, Адам, как тигр в клетке не может найти себе места. Он поднял все свои связи и Джона оперируют лучшие хирурги Чикаго. Был экстренно проведён консилиум, и врачи делают, всё возможное и нет. Однако гарантий никаких не дают, человеческая жизнь слишком хрупкая…

Запах стерильности, мелькающий медицинский персонал в халатах, периодически навеивает на меня воспоминания о том, что я когда-то ассистировала. Я бы хотела сейчас войти в операционную и приложить свои усилия, для спасения Джона, но не могу. Оперировать близкого человека или родственника для хирургов-табу. Я не смогу совладать с чувствами и быть хладнокровной, увидев борющегося за жизнь Джона на операционном столе.

Адам нетерпеливо отмеряет шагами коридор. Нам любезно предложили ожидать в специальной комнате, но мы отказались и остались под дверьми, чтобы быть в курсе сразу же, как только врачи выйдут.

Артём и Сара уже очень долго спорят о чём-то между собой, но делают это тихо на другом конце коридора.

— Схожу за водой, — тихо сообщаю Адаму и поднимаюсь с холодного кафеля, на котором сидела из-за отсутствия стульев. Он коротко кивает, но потом говорит:

— Подожди, — я останавливаюсь, муж подходит и накидывает на мои голые плечи свой пиджак. Моя накидка осталась в ресторане, я так торопилась сбежать оттуда, что совсем про неё забыла. — Карточка во внутреннем кармане, — мягко целует меня в макушку. Благодарю и ухожу в поисках аппарата с напитками.

Обойдя весь второй этаж, мои поиски не увенчались успехом, поэтому спускаюсь вниз. В клинике, где я работала они стояли на каждом углу. Ноги гудят от неудобной обуви, натёртые мозоли кровоточат, но я упорно игнорирую боль: сейчас не до этого. Я могла бы разуться, но перспектива ходить по сквозняку, тянущемуся по холодному кафелю, не очень радует.

— Будь я проклята, если ещё раз надену эти босоножки… — ворча себе под нос я наконец-то доковыляла практически до самого входа в больницу, где стоит аппарат со всевозможными напитками и снеками.