Вокруг звенящая тишина, слышен только стук каблуков и топот маленьких ножек. Солнце стоит в зените, ласковый июньский ветерок колышет ветви деревьев. Малышка замечает, что кроме них вокруг больше никого нет.

— Ба, а почему здесь нет людей? — детское любопытство берет вверх над обидой.

— Есть, но мы их не видим, — тщательно подбирая слова, поясняет женщина, чтобы не пугать ребёнка.

— Ты врё-ё-ёшь! Невидимых людей не бывает! — не унимается малышка изворачиваясь во все стороны, чтобы увидеть невидимок.

— Бе́лла, прошу тебя, не вертись, — спокойным, но требовательным тоном обращается она к ребёнку, смотря сверху вниз, — мы почти пришли.

— К кому?! — изумлённо спрашивает малышка, округляя свои красивые глазки.

С комом в горле и раздирающей болью в груди, женщина ответила:

— К твоим маме и папе.

— Ура-а-а! — восторженно кричит Белла, вырывая свою ручку из взрослой ладони. — Мы к маме и папе идём! — мгновенно начинает прыгать на месте и хлопать в ладоши.

С минуту женщина молча, наблюдает за восторженным всплеском внучки. Организм истощён морально и физически, проводить воспитательную беседу — нет сил. Единственная причина, по которой она цепляется за жизнь — маленькая, беззащитная Белла. Смотря на этого счастливого рыжего ангела, в этот самый момент женщина даёт себе слово быть сильной ради внучки. Клянётся уберечь её от жестокого мира, который забрал родную кровиночку. С ней она не допустит тех же ошибок. Белла — её путь искупления, перед дочерью.

Протянув руку успокоившемуся ребёнку, женщина продолжает идти уверенным шагом. Белла затаив дыхание, предвкушает встречу с родителями. Как давно она их не видела! Как сильно соскучилась!

— Пришли, — ступая по мягкому газону, они останавливаются у двух могил, расположенных поодаль остальных. Раскинувшиеся ветки дуба, скрывают могилы от палящего солнца.

— Ба, я их не вижу. Ты опять шутишь? — возмущается девочка.

Пятилетняя Белла ещё не ходит в школу, поэтому не может прочесть выгравированные надписи на надгробиях.

«Роберт Росс. Годы жизни 25.01961 — 17.05.2001. Вечная память. RossFamily»

«Луиза Росс Уотсон. Годы жизни 03.03969 — 20.05.2001. Ты всегда в наших сердцах»

Наши дни

Тишину в операционной нарушает только звук монитора наркозно — дыхательного аппарата ИВЛ, отражающего жизненно важные показатели организма. У пациента диагностировали поликистоз в сочетании с почечной недостаточностью.

Мистер Паркер провёл поистине удачную операцию по удалению почки. Идеальная работа, мысленно подмечаю, как и всегда! Однако риски после операции остаются. Завершающим этапом я подаю пинцет с тампоном доктору для обработки швов. После чего анестезиологи увозят пациента в реанимацию, а я принимаюсь собирать использованные инструменты в специальные боксы, и отношу в стерилизационную — коллегам для обработки.

На сегодня моя смена окончена. Придя в помещение для медицинского персонала, наспех складываю в сумку хирургическую форму. Мышцы спины ноют от каждого движения, но я стараюсь не обращать внимание на боль. Усталость стала лучшим другом, с тех самых пор, как я встала на путь медицины.

С наслаждением снимаю тугую резинку, физически ощущая, как болят корни волос, массирую кожу головы с облегчением выдыхая. Эта смена была особенно трудной, одна только операция по стабилизации позвоночника длилась почти пять часов. Светодиодные лампы освещают пространство насыщенно белым светом, снимаю униформу и складываю, затем закрываю свой шкафчик на ключ, достав верхнюю одежду. Надеваю любимую плюшевую куртку, закидываю сумку через плечо и выхожу из помещения, прощаясь с коллегами, которые встречаются по пути.

Ассистируя уже несколько месяцев в клинике при университете, до сих пор не могу привыкнуть к тому, что я настоящий медик, а не просто студентка. На губах расплывается счастливая улыбка, от собственной значимости. С самого детства, после гибели родителей моей главной мечтой было помогать людям, спасать человеческие жизни.

Я грезила, стремилась к медицине всем сердцем. Бабушка отговаривала, предлагала поступить на архитектора в Иллинойсский Университет Чикаго, продолжить то, что когда-то начала мама. Я не смогла. Не захотела повторять путь, где каждый уголок, каждая аудитория будет напоминать о трагедии нашей семьи. Представлять, как когда-то тут училась моя мама. Общалась, дружила, веселилась…

— Уже уходишь bella^[1]? — практически у самого выхода хирургического отделения, мне преграждает путь Итан. С самодовольным выражением лица он делает акцент на последнем слове. Меня передёргивает от того, как пошло оно звучит из его уст.