В комнате повисает страшная, давящая тишина, и хочется сбежать. Зря она это сказала, зря посеяла в голову Гэри эти мысли. Вдруг он теперь будет смотреть на нее по-другому?

Когда терпеть молчание становится невыносимо, Пайпер пытается отстраниться, но Гэри не отпускает. Он, наоборот, держит ее крепче.

– Если бы я знал, – хрипло, с горечью в голосе произносит он, – этот дебил так легко не ушел бы.

– Ты сломал ему челюсть.

– Мало. Нужно было переломать ему каждую кость.

Гэри кладет ладонь ей на щеку и коротко, но жадно целует. Пайпер не понимает, что он хочет этим сказать, но, когда отстраняется, он крепко хватает ее за подбородок и яростно шепчет на ухо:

– Одно твое слово, Пайпер, и я изобью его так, что мать не узнает.

– Не нужно, пожалуйста.

– Саймон не просто обидел тебя – он врал тебе и обвинял в своих же проебах. Ты этого не заслуживаешь. И если кто-то еще попробует сказать тебе хоть что-то обидное, не молчи. Огрызайся, дерись, шли его на все хуи, которые представить можешь. Не бойся ничего, потому что я у тебя за спиной. И я любому хребет вырву, поняла?

Не получив ее ответа, Гэри обрушивается на нее голодными, рассерженными и отчаянными губами. Сердце перестает биться, и в ушах звенят его слова, которых она не слышала ни от кого. Как так вышло, что в итоге услышала их от самого молчаливого человека?

Пайпер чувствует, как по щекам катятся слезы, которые Гэри слизывает, покрывая поцелуями все ее лицо. Он держится за нее, а она – за него. Они постепенно успокаиваются, движения становятся мягче, а тишина между ними – комфортной.

– Спасибо, – получается сипло и сдавленно.

Слезы мешают говорить, но ему будто и не нужны ее слова. Гэри обнимает, поглаживает по спине.

Они лежат так долго, пока солнце не начинает клониться к закату. Пайпер вдруг понимает, что за выходные ни разу не вышла из дома – не нужно было никуда… Это немножко пугает: вдруг ему так не очень нравится, она ведь до сих пор не знает, как он обычно проводит выходные. Хотя сейчас, когда то, что между ними происходит, такое новое и хрупкое, может, им и не нужно появляться на людях.

– Завтра нам возвращаться в офис, – вздыхает она, – даже жаль, что выходные заканчиваются.

– Кстати об этом, – вдруг говорит Гэри, – давай пока не рассказывать никому о том, что между нами?

Внутри что-то больно колет. Пайпер не против, ей не нужна публичность. Но от его просьбы все равно неприятно.

– Хорошо, – просто отвечает она.

– Люди еще даже не знают, что я расстался с Фло, – продолжает он. – Не хочу, чтобы о тебе болтали.

Боль проходит моментально, и Пайпер не может сдержать улыбку: вот он. Каждый раз, когда она сомневается, Гэри напоминает о том, что его причины обычно простые, понятные и совсем не обидные.

– Я и не собиралась никому говорить. – Она тянется и целует его в подбородок. – Правда, они давно болтают.

– Знаю, – вздыхает он, – это я виноват, не сдержался. Ты их не слушай, хорошо?

– Они ничего о нас не понимают, – Пайпер обхватывает его мощный торс, насколько хватает рук, – куда им до нас.

– Я со всем разберусь, пусть только чуть уляжется. А пока нам придется выбираться куда-нибудь подальше от Нью-Йорка, если не захотим сидеть дома. В Йонкерс, наверное.

– Пусть будет Йонкерс, – соглашается она. – Мне это не очень важно.

– Ты только не расстраивайся, хорошо? – с тревогой просит Гэри. – Знаю, что это не очень хорошо, но я постараюсь решить все побыстрее.

– Я не расстраиваюсь. – Пайпер отстраняется и заглядывает ему в глаза. – Пусть никто не знает о нас. Главное – чтобы были эти «мы».

– А куда мы денемся? Нет, маленькая, ты теперь от меня так просто не отделаешься.

Зверюга

Уиган, 2011

– Понятия не имею, что тебе не нравится, – болтает Джек, спокойно катясь по дороге, – ба только рада, что мы с ней живем. Места хватает, и мы видим ее чаще, чем если съедем.

– Брать нас будут – куда придут? К ней домой?

– Вечно ты так. Трепись поменьше, что нас брать будут, а? Не играй с судьбой. Пока ведь не взяли.

– Ты правда веришь, что так будет всегда?

– Почему бы и нет. Сколько мы в этом, лет восемь? До сих пор не попались.

– Именно. Мы в этом восемь лет. Однажды удача должна закончиться.

Гэри не нравится оптимизм Джека. В их деле такой настрой только вредит. Он знает, и Леон тоже, что чем больше уверен в своих силах, тем выше шанс ошибиться. Там и лишние страхи вредят, конечно.

Но такое самодовольство, какое отращивает Джек, их точно однажды погубит.

– Я верю в Леона, – тот выкручивает руль на пустынной дороге и чуть сильнее выжимает педаль, – это его работа – держать копов подальше от нас.

– Ты хоть в Аллаха уверуй, шансы все равно остаются. Не стоит терять осторожность.

– Ладно, братишка, – вздыхает Джек, – вернемся из Абердина и поищем себе квартиру.

– Наконец-то.

– Но я буду водить туда девчонок. Если будем жить одни, ты меня не остановишь.