– Здравствуй, сын, – произносит отец. – Нашел меня все-таки.

– Думал, не найду?

– Думал, ты уже в земле гниешь. Или в тюрьме.

Внутри поднимается волна ярости, но Гэри удается удержать себя в руках и не выстрелить прямо сейчас.

– Не угадал.

– Бывает, – пожимает плечами отец. – Когда в последний раз проверял, вы с дружками тачки угоняли. Бабское воспитание, это все оно. Ты зачем пришел? Убивать меня?

– Да, – кивает Гэри.

– Бога, значит, решил обогнать. Ну давай, чего медлишь?

– На тебя смотрю. Скажи, – почему-то становится важным узнать, – как чувствуешь себя в бегах? Страшно тебе жить?

– Не твое дело, как моя жизнь прошла, ты не бог, чтобы судить. А он меня уже наказал, ему оттуда, – отец указывает пальцем в небо, – виднее будет.

– Как он тебя наказал? Домиком недалеко от озера?

– Раком пищевода.

Это бьет сильнее, чем молния. Вот почему он такой худой.

– Я уже почти не могу есть – только пью. Ибо кого любит Господь, того наказывает, и благоволит к тому, как отец к сыну своему.

Гэри смотрит ему в глаза и понимает, что тот не врет. И пусть эта цитата из Библии поднимает самые страшные воспоминания, это ничего не меняет. Отец умирает страшнее и болезненнее, чем во всех пытках, что можно придумать.

– Сколько тебе осталось?

– Господь не говорит таких вещей. Пока не прибрал к себе, значит, время не пришло. Хотя ты вот приехал… может, он послал? Давай уже, хватит яйца мять. Или передумал? Ты всегда был нюней.

И ради этого нужно было ехать сюда? Чтобы найти не отца, а жалкого старика, который вот-вот умрет и без его пули. Столько лет поисков, столько усилий ради этого? Гэри заносит руку с пистолетом, до сих пор не веря, что судьба продолжает играть с ним шутки.

Вот она, мечта – на расстоянии спускового крючка. Не будет драки, борьбы, отец не будет торговаться за свою жизнь. Бери да стреляй, обгоняй его бога, сделай то, что обещал. А удовольствия нет.

На плечо ложится рука Пайпер. Гэри вздрагивает, поворачивает голову – она смотрит на отца пристально, презрительно. Даже не было слышно, как подошла… Почему она здесь?

– Зачем? – с отвращением спрашивает она и переводит взгляд на Гэри. – Зачем тебе об это руки марать? Только удовольствие доставишь. Сам сдохнет.

Пайпер права, и благодаря ее словам у него перед глазами проясняется, ярость, кипевшая секунду назад, остывает. Отец не просто так хамит под дулом пистолета – он сам хочет умереть. Ему больно. Ему страшно. А повеситься духа не хватит.

Нет, эту услугу он ему точно не окажет.

Гэри кивает и опускает руку. Обнимает Пайпер, прижимает к себе. Тепло ее тела словно проникает внутрь и уничтожает яд, который разливается от слов отца.

– Иди на хуй. – Гэри поднимает голову и смотрит ему в глаза. – Жди своего бога и гори в аду.

Он отшвыривает пистолет подальше и ведет Пайпер обратно. В голове становится совсем пусто – и это лучшее чувство на свете. Оба молчат, и только у самой машины Гэри прижимает ее к дверце и целует.

– Я люблю тебя, – шепчет он ей в губы, – ты – лучшее, что со мной происходило.

Она отчаянно отвечает на поцелуй, и в ее движениях Гэри чувствует столько тепла и ласки, сколько не может поместиться в такой маленькой девчонке.

– Я люблю тебя, – говорит она, на секунду отрываясь, – люблю. Люблю.

Издалека раздается звук выстрела.

Малая

– Не подходи и ничего не трогай.

Пайпер не успевает наклониться к телу и тут же выпрямляется. Гэри Джеймс – или Дэниел Барнс? – лежит в траве ничком, рядом с его головой разливается лужа крови. Сложно понять, почему он это сделал, – если бы хотел, мог бы давно убить себя.

Но все-таки тело перед ними, и пусть о причинах остается только догадываться, они ничего не изменят.

– Наших отпечатков на стволе нет, – задумчиво произносит Гэри. – Но выстрел точно слышали в округе.

– Нужно уезжать.

– Твоя донья Чорра опишет тебя полиции.

– И это только косвенная улика, – спорит Пайпер. – Поехали.

– Нужно спрятать труп.

– Нет. Нет, не нужно. Пока он лежит здесь в этой позе с пистолетом в руках, это самоубийство. Как только мы хоть что-то тронем, ничего больше не докажем.

– Ладно, – кивает Гэри. Он диким взглядом окидывает тело отца и резко разворачивается. – Тогда валим отсюда.

Он двигается быстро, но не перестает оглядываться. Как только они добираются до машины, Пайпер вспоминает о его признании, но ей тут же становится неловко. Гэри опирается лбом на крышу и начинает быстро и шумно дышать.

– Милый… – Пайпер подходит ближе: он зажмуривается, на шее проступают вены, и он мелко дрожит. – Что…

Она осекается: это же не паническая атака? Как у Гэри может быть паническая атака, если он… человек, напоминает себе Пайпер. Живой, из плоти и крови. И он только что пережил такое, что ей даже не представить.