Теперь в голове застревает отвратительный вопрос, который начинает неприятно сверлить виски. Зачем Том втянул в это все Кэтрин? Напал на человека, волоком вытащил на свидание, цветов накупил… Видимо, не понимал, насколько это серьезно. Долбоеб манчестерский, если так будет дальше, он может перехерить ей жизнь.

И что теперь делать? Отказаться от нее? Тогда проще сразу в гроб – другой такой он не встретит, даже если вылечится, нарастит банки на плечах и заработает миллиард. Том с трудом представляет, как он сможет произнести эти слова: «Давай расстанемся». Сама мысль звучит кощунственно!

А вот это тоже эгоизм. Он портит Кэтрин жизнь, а дальше будет только хуже, она предупреждала. И может разбить ей сердце, если проиграет и умрет. Так, о чем он думает? Опять о себе! Но как подружить эти два чувства? Желание сделать ее счастливой и необходимость быть рядом во что бы то ни стало уже ощущаются как противоречащие друг другу.

На парковке Том задерживается: нельзя подниматься домой в таком настроении. Кэтрин не заслужила его сомнений и дурацких переживаний. Он из собственного эгоизма поставил под удар ее карьеру, а теперь опять двадцать пять. Будет ее мучить своим: «Знаешь, я тут вдруг понял, что рак – это сложно? Ну да, ты говорила, но я же у тебя дебил».

Машинально поглаживая руль «Индиго», Том жмурится и заставляет себя принять решение. Хотя бы на ближайшую неделю. На более долгий срок не получится: будущее хер предскажешь. Но ответ появляется в голове моментально: как минимум неделю он не отпустит Кэтрин. Он будет эгоистом. Возможно, даже мразью.

Том прогоняет мрачные мысли и идет к дому. Едва не забывает достать с пассажирского цветы и еду – сегодня хочется побаловать Кэтрин. Каждый раз, когда он приезжает с букетом, ее лицо светлеет, а в улыбке появляется греющий душу восторг. Немного детский – это даже не описать.

Нужно быть нормальным. Просто собой. Он не умирающий раковый больной – пока, по крайней мере, – он Том Гибсон, у которого впервые за тридцать лет появилась девушка. И он не испортит им выходные.

– Я дома! – сообщает он, как только открывает дверь.

– Том? – слышится голос из квартиры.

Вспоминается разговор с Заком и Беккой: ему ведь помог смех. Можно попытаться повторить этот успех.

– Не группа поддержки, а цирк моральных уродов, – продолжает Том, проходя внутрь. – Они ржут над моим раком! Как будто диабет и склеродер…

Он упирается взглядом в Майю. Сначала думает, что привиделось, но нет – за кухонной стойкой напротив Кэтрин сидит Майя Фостер. И кажется, она только что услышала вещи, которые он не планировал ей сообщать.

– Привет, – быстро говорит Кэтрин и подходит к нему. – Мы тут… Майя пришла к тебе в гости, а я… открыла ей дверь.

Том не представляет, как держать лицо в этой ситуации. Он только и может, что молча открывать рот и переводить взгляд с Майи на Кэтрин и обратно. Взять себя в руки кажется невозможным: это не просто неожиданно – это чертова подстава.

– А что ты здесь делаешь? – Собственный голос выдает отчаяние.

– Ты сегодня обещал прийти к нам на завтрак, – недовольно хмурит брови она. – Забыл?

– Разве не в воскресенье?

– Нет, Тыковка. В субботу.

– Это мне? – неловко улыбается Кэтрин и кивает на цветы, будто пытается разрядить обстановку. – Ты успел проголодаться?

Это спасает на несколько секунд. Том переключается на букет у себя в руках и кивает:

– Я взял тебе бибип… Как ты говорила?

– Пибимпаб, – светлеет Кэтрин и принимает у него цветы. – Красивые, спасибо!

– А вы тут будете разыгрывать сцену из «Американской семейки»? – спрашивает Майя. – Тыковка… В каком это смысле у тебя рак?

Все-таки услышала. Том устало вздыхает и кивает Кэтрин: придется признаваться. Даже если он не планировал это делать в ближайшие… никогда.

Однажды подобное должно было произойти – как иначе? Хорошо, что хотя бы Майя. Будь это кто-то из братьев, могло бы выйти в сотню раз хуже. Но теперь надо понять, как все объяснить, а он совершенно не готовился.

– Тебе нужен чай, – серьезно произносит Кэтрин и поворачивается к Майе: – А тебе – пиво. Ничего крепче у нас нет.

Том с благодарностью прижимается губами к ее виску и нехотя заходит в кухню, чтобы сесть на стул напротив Майи.

– Ладно, – произносит он медленно и заставляет себя поднять взгляд. – У меня действительно рак.

– Давно?

– Не очень, – морщится он. – Я узнал полтора месяца назад.

По лицу не скажешь, что она думает: на нем застыла бесстрастная маска. Это пугает. Стоит воспринимать все это как репетицию, и Том уже осознает, что признание сложнее, чем он ожидал. Если даже Майя не находит слов, что будет с Гэри или Джеком?

– А что за рак? – наконец спрашивает она.

Том спиной чувствует, как напрягается Кэтрин: наверное, тоже переживает из-за их разговора. Через секунду на столешнице появляется бутылка пива, и Майя хватается за нее, отвлекаясь.