Рэй шутил, но я заметила в его лице те же сомнения, что одолевали меня саму. И даже ту же усталость. Уже две недели мы словно жили на паузе, судорожно пытаясь найти выход из задницы, в которой оказались, но эта короткая передышка вот-вот должна была закончиться.

– Что, если мы не придумаем план? – тихо спросила я.

– Такого не бывает, поверь. Мы обязательно справимся.

В его глазах промелькнуло что-то совсем новое. Словно план у него уже был.

Я приучилась растягивать один «Негрони» на весь вечер. Оставаться трезвой – первое правило выживания, когда ужинаешь с киношным злодеем. А такое у меня теперь часто происходило: наверное, весь «Сити Соул» думал, что Чарльз завел себе молоденькую девушку для развлечения.

Технически – чистая правда. Из нас двоих весело было только ему.

– Ты переоцениваешь значение Французской революции, – снисходительно сообщил мне Чарльз. – Тебя послушать, так она и вовсе стала началом современного мира.

– Говоришь, как англичанин, – точно так же снисходительно улыбнулась я. – А историки буквально на этом и сошлись.

– Историки-французы? Возможно.

Подавив глубокий вздох, полный раздражения, я поднесла стакан с коктейлем к губам и заметила, что наш ужин затянулся: тарелки ведь давно убрали.

Каждые вторник и пятница проходили как строгий религиозный ритуал: напитки, первая сигарета, первая подача блюд, второй рокс виски для Чарльза, вторая подача блюд, вторая сигарета. После этого я могла встать и заказать себе такси домой.

Что изменилось сейчас? Я подняла взгляд от стола и поняла: пачка сигарет лежала нетронутой. Видимо, лицо выдало меня, потому что Чарльз проследил за моими глазами и задумчиво хрустнул костяшками пальцев.

– Как насчет десерта?

– Нам нужно поговорить? – догадалась я.

– Мне нравится твой живой ум. Верно, и хотелось бы подсластить тебе разговор.

Твою мать! Так и знала, он завел этот тупой спор о Французской революции, только чтобы усыпить мою бдительность. А главное – я же повелась! Мы уже минут двадцать перекидывались аргументами о ее ценности в разрезе европейской истории.

Какой бы умной я себя ни считала, моя любовь к спорам однажды привела бы меня в какую-то задницу. Хотя почему однажды? Прямо сейчас!

– Я справлюсь и без десерта. Взрослая девочка.

– Ромовая баба с кусочками ананаса?

– Да, спасибо, – сдалась я.

Что? Ну да, меня легко было купить чем-нибудь сладким, а если еще и покрытым сиропом с настоящим ромом… Считайте, я в деле.

Чарльз не заказал десерт себе – вместо этого перед ним поставили третью порцию виски. Неужели ему нужно было на что-то решиться? Этому высокому и красивому мужчине в годах, который с помощью ручного отделения полиции мог добиться от кого угодно чего угодно?

Мы неуютно молчали, пока на столе передо мной не появилось круглое пирожное, огражденное ананасовыми треугольниками, как крепостными стенами, и с большой шапкой из взбитых сливок, возвышающейся над композицией. Только тогда Чарльз снова открыл рот.

– Как ты знаешь, мы отслеживаем каждую транзакцию «Рид солюшнс», которая касается указанных тобой компаний.

– Догадываюсь.

Ладно, это правда вкусно. Тесто, пропитанное сиропом, было влажным, а взбитые сливки таяли во рту, оставляя чистую, ничем не прикрытую сладость.

– Твои данные подтвердились. В конце недели «Рид солюшнс» начала реализовывать стратегии, которые полностью соответствуют всему, что ты пообещала.

– Но?.. – решила перейти к сути я.

– Оказалось, на рынке еще три компании играют на этой информации.

Мне нужно было делать вид, что я удивлена? Или наоборот? Попытка понять, какую эмоцию от меня ждал Чарльз, привела к тому, что самым интересным в комнате оказалась ромовая баба. Я подцепила небольшой десертной вилочкой треугольник ананаса и принялась тщательно вымазывать его во взбитых сливках.

– Три компании, Уна. Этого достаточно, чтобы размыть результат. Твоих рук дело?

– Чего? – искренне открыла рот от удивления я. Как минимум две из них были не моими! – А я тут при чем?

– Новый телефон. Загадочное исчезновение, и я знаю, что ты не возвращалась домой и не была у Блэка после Стратфорда. Не пытайся меня переиграть, Уна, единственное, что сейчас интересует, – это кто из них тебя теперь спонсирует. Бартоломью Фитцсиммонс? Ричард Дансмур? Адам Ришворт?

От первого имени меня затошнило, а два других, к счастью, не вызывали никаких ассоциаций. Все же я зря так приосанивалась и говорила загадками… Чарльз теперь выдумывал черт пойми что, а это плохо влияло на мою конспирацию.

– Фу, – отреагировала я. – Помню этого Фитцсиммонса, был у нас на балу. Правда думаешь, с ним можно спать?!

– Ты мне расскажи.

– Ладно, карты на стол. – В моей голове родилась очередная гениальная ложь. – Я действительно не вернулась домой после того, как ты с сомнительной законностью продержал меня без душа двое суток.