– Значит, нужно проверять замки, как-то же они сюда попали.

– Спорим, твой кот сидел перед стеклом и крутил им факи, думая, что останется безнаказанным?

Эрик внимательно посмотрел на Чаушеску, которого било крупной дрожью на руках у Рэя.

– А что ты хотел? – насмешливо спросил он. – Думаешь, только ты в доме умеешь кусаться?

Чаушеску и правда завел себе дурацкую привычку прихватывать нас с Эриком зубами каждый раз, когда мы проходили мимо. Но, конечно, не Рэя – у них была слишком большая любовь.

– Все, никаких скандалов, – вмешалась я, помахивая двумя кусочками сыра. – Парни, кто хочет угощение, получит его на улице.

Розенкранц и Гильденстерн тут же поднялись, выходя вслед за мной, пока я держала сыр в обеих руках. Это безотказное средство уже не раз спасало меня от того, чтобы выслушивать перепалки между Рэем и Эриком.

Удивительно, но это пока было единственным, из-за чего они всерьез спорили. Ни работа, ни совместный быт не доставляли нам проблем, наоборот: с каждым днем, прожитым вместе, мы становились все ближе друг другу. И только животные могли посеять между этими двумя серьезный раздор.

– Проблема решена, – вернулась я, когда доберманы унеслись во двор вместе с сыром. – Закончим на сегодня.

– Замки, – со значением произнес Рэй. – Они. Должны быть. Закрыты.

– Скажи коту не дразнить собак. Я знаю, как вызывающе он себя ведет.

В Сингапуре мы переодели Чаушеску в легкую гавайскую рубашечку, и теперь он выглядел, как суровый старик на отдыхе. Как только я остановилась рядом, он хитро прищурился и… перебрался ко мне на руки.

Спор моментально утих. Эрик и Рэй уставились на меня так, словно я только что сделала тройное сальто назад.

– Это что-то новое, – заметил Рэй. – Чав, ты в порядке?

В ответ Чаушеску лишь хрюкнул и спрятал морду у меня на груди. Видимо, решил, что я единственная, кто может спасти его от собак.

– Теперь это твой кот.

– Нет. – Я не удержалась от того, чтобы погладить его по морщинистой голове, но все равно передала Рэю обратно. – Уверена, однажды ночью он разорвет мне горло.

– Не слушай злую тетю, – Рэй прикрыл Чаушеску уши, – она тебя на самом деле любит, просто еще этого не поняла. Она у нас вообще непонятливая.

– У нас так-то планы были, – напомнил Эрик. – И если никто не против…

– Мы уходим, – объявил Рэй, но на пороге нашей спальни обернулся. – Эрик, Уна нужна мне голодной, как вернется. Не разрешай ей оргазм.

– Да конечно, – возмутился Эрик. – Все сливки тебе, да? Не волнуйся, я сделаю так, что она и после оргазма будет голодной.

Он подождал, пока за Рэем закроется дверь, а потом повернулся ко мне.

– Правила ты знаешь. Считаю до пяти. Беги.

И я побежала.

Вот такая получилась история тиндер-аферистки Уны Боннер. Конечно, у вас осталась масса вопросов, и, конечно, я могу на них ответить.

Бренда переехала к Гидеону в конце года, и теперь квартира в Хаверинге свободна. Не советую ее занимать, хоть и без муравьев, но жить там все равно паршивая идея.

Мы долго обсуждали, как обеспечить ее будущее, и так бурно спорили, что собакам пришлось нас разнимать. Зато теперь у Бренды есть кое-что даже лучше денег: фонд в банке, который покроет обучение в любом университете, который она выберет. Она еще думает.

Мы с Фелисити болтаем по «Фейстайму» пару раз в месяц, и теперь я даже не стесняюсь называть нас подругами. Она работает мостиком между финансовыми мирами Ближнего Востока и Лондона и говорит, клиентов на консультацию так много, что она даже наняла себе помощника. Свадьба в следующем году, и я приглашена. Правда, рассказать ей о том, с кем теперь живу, так и не смогла, хоть и обещаю себе каждый раз.

Тело Хэмиша нашли через неделю после ареста Чарльза. Причиной смерти назвали сердечный приступ, и хоть никто и не смог объяснить, что шотландский баронет забыл в восточнолондонских ебенях, дело не особенно внимательно расследовали. Оказалось, его отец едва ли не отрекся от него из-за отказа продолжить семейное дело, и поэтому смерть Хэмиша для большинства людей прошла незамеченной. Разве что Фелисити плакала, когда узнала. Я немного поплакала вместе с ней.

Подозреваю, что во всем этом как-то замешана Лейла. Не удивлюсь: она теперь звезда лондонской полиции, еще одно громкое дело – и займет место Чарльза. Потрясающая карьера для тридцатилетней, и Эрик с Рэем чуть ли не перекрестились, когда увидели, какую бурную деятельность она развернула в Лондоне. Хорошо, что мы в Сингапуре.

Чарльз получил пятнадцать лет заключения. Барон Вустридж – всего два года. Когда выйдет, мы позовем его в гости вместе с женой, чтобы у них был хоть какой-нибудь отпуск.