Глубоко внутри появляется болезненное чувство, подпитываемое ее страхом.

Хочу, чтобы это было связано со мной.

Качаю головой, чтобы развеять безумие, вытягиваю руку вдоль спинки скамьи и накручиваю на палец прядь ее волос.

– Итак? – Для выразительности я вскидываю бровь. – Разве это не лучший бейгл, который ты когда-либо ела?

Она мычит, соглашаясь, и отрывает кусок двумя пальцами.

– Очень вкусно, надо отдать тебе должное. Хотя не думаю, что он что-то изменит в моей жизни. – Она кладет кусок на язык и снова стонет. – Да, очень вкусно. Но почему? Как так получается?

– Он вареный, а не жареный. Оттого он там, где нужно, хрустящий и легко жуется.

Издав гортанный звук, она переводит взгляд на мост, а я на нее.

Ее телефон подает сигнал, и она лезет за ним в сумочку. Потом вытирает руки о штаны, кладет недоеденный бейгл на бумажный пакет и встает со скамейки.

– Мне надо ответить.

Я пожимаю плечами и смотрю, как она отходит на несколько шагов. Если решила сбежать, мне не составит труда ее догнать. Она маленькая и совсем не знает город.

Но кажется, побег не входит в ее планы. Возможно, я не должен этому радоваться, но ее присутствие будоражит кровь. Технически я мог бы ее отпустить. Правила аукциона строги, но, если выкупленный лот неисправен или не предоставляет желаемого, они относятся лояльно к возмещению средств, можно вполне избежать судебного иска.

Я не заинтересован в покупке чужого времени.

Осознание скребет изнутри, восхищение крепнет вместе со знакомым чувством страха по мере того, как я наблюдаю за девушкой. Интрига – опасная вещь, я падаю, как звезда с неба, не имея возможности смягчить удар.

Желание узнать о ней больше гложет изнутри, ростки его опутывают, я могу задохнуться в своем неведении.

«Нездоровые механизмы выживания», – как сказала бы мама. Одержимость незначительными вещами с целью держать под контролем мрачные мысли.

Мой взгляд привлекает кольцо на пальце, и зубы непроизвольно сжимаются. Ей определенно больше других известно о нездоровых способах справиться с ситуацией.

– …Да, я в порядке. Пожалуйста, не приезжай.

Поднимаю взгляд и упираюсь в спину девушки. Она прижала телефон к уху и склоняется над мусорным баком. Одна рука сжимает его край, другая поднята вверх, пальцы скребут кожу головы.

– Всего две минуты, Бойд. У тебя нет причин так нервничать.

Она так легко произносит имя мужчины, а мне кажется, будто бетонный блок падает прямо мне на грудь. В легких вспыхивает огонь, я близок к разгадке.

Поерзав на месте, кладу одну ногу на другую и достаю телефон, чтобы отвлечься от ее разговора. А по правде, лишь хочу избавиться от неуместной ревности, которая обжигает вены. Я поворачиваюсь к ней спиной и провожу по экрану, чтобы разблокировать телефон.

В уведомлениях несколько пропущенных вызовов: три от Калли, один от отца и дюжина от моего продюсера Саймона, с которым я должен познакомиться во время поездки в Лос-Анджелес на следующей неделе.

Решаю не утруждать себя прослушиванием голосовых сообщений, скорее всего, в них одно и то же. Все хотят знать, где я, будто не отслеживают каждый мой шаг. Будто я не вижу своего охранника Джейсона, выглядывающего из-за каждого угла, но не приближающегося, чтобы создать иллюзию свободы.

Провожу пальцем под ремешком часов на руке и нажимаю на экран, чтобы открыть сообщения. Три от Лиама, в них документы на пожертвование и описание ярости отца, с которым связались, как только средства были переведены.

Лиам: У тебя есть около часа. Полтора максимум. Заканчивай развлекаться с девчонкой, нам надо быть в квартире, иначе твой отец меня убьет.

Ничего не отвечаю, ни смайлика, ни пальца вверх. Просто убираю телефон в куртку. Пусть думает что хочет. Может, если отец узнает, что я выбросил кучу денег на девчонку, он от меня отстанет.

В конце концов, это его деньги.

Лиам: В интернете уже пишут о том, что ты ушел с концерта. Просто прими к сведению. Будь начеку.

– Нет. Если ты приедешь прямо сейчас, клянусь, я этого тебе не прощу. Со мной все в порядке. – Девушка встает вполоборота и встречается со мной взглядом. Выдыхает, выпуская изо рта клубы пара. – Да, обещаю. Господи! Хорошо, я позвоню, как только мы вернемся в отель.

Что-то тяжелое давит на грудь, скребет по сухожилиям, будто шипами. Осознание близости окончания ночи терзает тело из-за упущенного шанса.

Я все тяну, откладываю, вместо того чтобы тащить ее куда-нибудь. Веду разговоры, чтобы понять, почему она такая. Почему голубой оттенок глаз тускнеет, когда она погружается в свои мысли, но становится ярче, когда они обращены ко мне.

Откашливаюсь, и она наконец направляется ко мне, убирая телефон в сумочку. Я невозмутимо слежу за каждым ее движением, а она усаживается на скамейку и запихивает в рот большой кусок бейгла.

– Парень? – спрашиваю я, будто между делом. От предчувствия сжимается горло.

Она фыркает и качает головой: