– Ты не оружие, – говорит он, его прикосновение обжигает меня изнутри. – Ты пешка. Кольцо на твоем пальце делает тебя моей пешкой. Помни об этом.

Презрение разрастается в моей груди, неповиновение трясет гривой, подобно разъяренному льву.

– Иначе что, Кэллум? Что еще ты собираешься со мной сделать? Запрешь в своем доме и выбросишь ключ?

Его ноздри раздуваются, взгляд прикован ко мне, словно он не может оторвать его, но затем Кэл идет вперед и тянет меня за собой.

Ворота открываются автоматически, представляя идеально подстриженную лужайку, огороженную высокой живой изгородью, дальний конец которой выходит на океан. Гигантский дом с серым фасадом, огромным полукруглым крыльцом, в центре участка стоят три кирпичные трубы, единственные отдельностоящие конструкции, которые мы видим, пройдя через ворота.

– Господи, – выдыхаю я, оглядывая строение широко распахнутыми глазами. – Ты здесь живешь?

– Технически да. Хотя должен признать, я провожу здесь мало времени.

– Хм-м. Весьма просторно для одного человека.

– «Асфодель» раньше был отелем. Я приобрел его несколько лет назад и переделал в жилую недвижимость.

«Асфодель». Звучит подходяще.

Я невольно задумываюсь, улавливает ли он иронию в том, что его дом назван в честь греческого подземного царства.

Кэл бросает на меня взгляд, когда мы останавливаемся у парадной двери, прядь черных волос спадает на его лоб, когда он коротко кивает. Мои пальцы вздрагивают от желания убрать волосы с его лба; все мое тело дрожит, когда я сдерживаюсь, благодаря саму себя.

Желание мужа не должно вызывать столь глубокого отвращения в моей душе – при нормальных обстоятельствах уж точно.

И все же, когда он молча смотрит на меня несколько мгновений, я снова вспоминаю, что все это ненормально. Особенно моя реакция на то, как он заставил выйти за него замуж, угрожая причинить боль тем, кого я люблю.

Я должна была больше переживать, пока наблюдала, как жизнь покидала тело моего жениха.

Я должна была отчаяннее сражаться, когда его убийца попросил – нет, взял – мою руку.

Нужно было царапаться и пинаться, как меня учил отец.

Как это сделал бы Кэл, если бы был на моем месте.

Откашлявшись, я отвожу взгляд в сторону, и он мгновенно отпускает мою руку. Затем выуживает из кармана брюк набор ключей, сует один в медную ручку двери и несколько раз поворачивает.

Легкий восторг поднимается во мне, когда его рука обвивает меня за талию, каким-то образом я чувствую его ледяную кожу через ткань блузки, отчего все мои внутренности тают. Я пытаюсь подавить это чувство, сосредотачивая все свое внимание на холле, в котором мы оказываемся.

Императорские лестницы ведут на второй этаж, под ними дверной проем в виде арки, за которым виден длинный коридор. Полы из вишни наполированы до такой степени, что можно смотреться в них как в зеркало, а мебель выглядит так, словно была заказана напрямую из каталога «Поттери барн»^[9].

На потолке висит элегантная хрустальная люстра, стены кремового цвета практически пусты, за исключением редких, гостиничного уровня картин в позолоченных рамах.

Дальше по коридору я вижу белую кухню с мраморными поверхностями. За окном над раковиной видны кусок газона с живой изгородью и морской пейзаж.

Все еще держа ладонь на моей спине, Кэл ведет меня к левой лестнице, жестом приглашая подняться. Сжимая перила так, что болят пальцы, я иду на несколько ступенек впереди, пытаясь не обращать внимания на то, как меня одурманивает его прикосновение.

Серьезно, Елена, возьми себя в руки.

Мы поднимаемся наверх, и его рука обнимает меня за плечи и поворачивает влево. Пройдя мимо дюжины закрытых дверей с каждой стороны коридора, мы наконец останавливаемся перед последней, и он отстраняется от меня.

– Это… наша спальня, – говорит он и толкает дверь рукой.

– Наша?

В отличие от всего остального дома, спальня определенно выглядит в стиле Кэллума – никакого намека на то, кто в ней живет, только черная мебель, стратегически расставленная по комнате, и длинные шторы, не оставляющие ни малейшего шанса солнечным лучам пробиться внутрь.

– Да. Ты думала, я специально для тебя буду обустраивать еще одну комнату?

Пожав плечами, я упираю руки в бока и перекатываюсь с носков на пятки.

– Не знаю, как работают фальшивые браки. Полагаю, я просто предположила, что мы будет жить раздельно.

Морщинки вокруг его глаз углубляются, он бросает на меня яростный взгляд. Кэл делает шаг вперед, в глазах сверкает огненный блеск, я отступаю на несколько шагов назад, пока не натыкаюсь задницей на туалетный столик, загнанная в угол.

– Ты уже не первый раз намекаешь на нелигитимность нашего союза, – рычит он, останавливаясь, когда носки нашей обуви соприкасаются, его тело меньше чем в дюйме от моего. – Какого черта, ты думаешь, тут происходит?