Я воспользовался ее пьяным состоянием, женился без явного согласия, а затем отправил фотографии свадьбы агенту, который незамедлительно поделился ими со всеми новостными агентствами страны, чтобы все знали, что мы женаты.

Но у меня были действительно благие намерения. Я собирался сделать Блэйк счастливой навсегда, как и обещал.

Просто нужно было сначала преодолеть это маленькое… препятствие. Или, по крайней мере, это то, что Линкольн продолжал говорить мне.

Сегодняшняя тренировка обернулась катастрофой. Мой разум был в абсолютном хаосе, и это отражалось на игре. Я допускал глупые ошибки, над которыми можно было бы посмеяться, но они только выводили меня из себя. Тренер кричал, что я должен вытащить голову из задницы, и он был чертовски прав. Я был не в порядке, и это влияло на игру.

После тренировки Уолкер потащил меня в ближайший бар. Он знал, что что-то происходит, и был не из тех, кто позволяет одному из членов «круга доверия» страдать молча. Мы пили шоты и пиво, как будто завтрашнего дня не было, и на какое-то время я почти забыл, что Блэйк злится на меня, хотя, казалось, это было невозможно. Как же давно мой член не был в ее идеальной киске – кажется, целую вечность.

Но алкоголь, к сожалению, выветрился, и реальность ситуации обрушилась на меня.

Я, спотыкаясь, вернулся домой. Она уже несколько недель не называла его «нашим» домом и каждую ночь пыталась спать в комнате для гостей.

Но это все равно был наш дом.

Каждую ночь она ускользала в комнату для гостей, и каждую ночь я приносил ее обратно в нашу спальню.

Кроме сегодняшнего вечера.

Сегодня я опустился в кресло в комнате и просто наблюдал, как она спит.

Блэйк выглядела умиротворенной, черты лица смягчились во сне. Никакого гнева не было, когда она спала. Я почти мог поверить в то, что все нормально.

Почти.

Ее молчание было оглушительным. Я ожидал гнева, разочарования и, возможно, даже обиды, но это холодное, непреклонное молчание было чем-то совершенно иным.

Я скучал по ней. Скучал по ее голосу. Скучал по смеху. Скучал по ощущению ее кожи. Вкусу…

Я чертовски скучал по всему, что было связано с ней.

Жил с ее призраком, и это причиняло мучительную боль.

В голове проносились мысли о том, как я мог это исправить, но единственное, чего она хотела… было единственной вещью, которую я не мог дать.

Не мог ее отпустить.

Этому никогда не суждено случиться.

Но если в ближайшее время не получу от нее взгляд, который не заморозит солнце, я сойду с ума.

Сидя там, в комнате для гостей, купаясь в бледном лунном свете, проникающем через окно, я не мог представить наше светлое будущее.

Чувствовал безнадежность.

Последующие дни были непрерывным циклом отчаяния и решимости.

Каждое утро я просыпался с болью в животе, зная, что меня ждет ледяное молчание Блэйк. Но все равно выкладывался по полной. Готовил ее любимые блюда, рассказывал все любимые шутки… Даже купил ей «Мазерати»^[13].

Но ничто не могло разрушить стену, которую она выстроила передо мной.

В какой-то момент заметил, что провожу больше времени на катке, – я стал отдаваться тренировкам с лихорадочным воодушевлением. Хоккей всегда был моим пристанищем, а каток – местом, где я мог погрузиться в игру и забыть обо всех проблемах. Но теперь даже каток казался полем битвы.

Линкольн и Уолкер беспокоились обо мне. «Кобры» проиграли три игры подряд, и мы собирались отправиться на выездную серию.

Такими темпами пришлось бы похитить ее, чтобы забрать с собой.

Я не мог сосредоточиться во время тренировки, потому что проверял телефон каждые пять секунд, пялился на камеры в доме и в машине, переживая, что сегодня именно тот день, когда Блэйк попытается уйти.

Конечно, я бы поехал за ней, но все же… беспокойство было.

Сегодня шел дождь, и я бесцельно бродил по улицам, ожидая, когда она закончит съемку, которая была в тот день. Мне было интересно, скучала ли она по мне вообще, пока мы не были вместе.

Потому что я был влюбленным дураком, который ничего так не хотел, как быть со своей женой каждую гребаную минуту жизни.

А она даже не хотела быть моей женой. Телефон зажужжал. Линкольн спросил, есть ли прогресс.

Я:

Ты имеешь в виду, ненавидит ли она меня меньше, чем вчера? Сомнительно…

Линкольн:

Уже хочешь эти наручники?

Я заколебался над клавиатурой… Иногда я действительно не мог понять, шутит он или нет.

Но сейчас действительно было не время для шуток.

Линкольн:

Она простит тебя. То, что между вами – реально. Она скоро это вспомнит.

Я:

Ты действительно в это веришь?

Линкольн:

Пфф. Я знаю это. А я знаю все.

Я:

Самоуверенный.

Линкольн:

Уверенный в себе. Есть разница.